Читать «Демонтаж» онлайн
Арен Владимирович Ванян
Страница 41 из 70
Сако коснулся губами густой пивной пенки, когда дверь заскрипела. Вошел тот, кого он ждал. Зашумел игровой автомат. Сако глянул через плечо и увидел со спины мужчину в клетчатой рубахе. Это был именно он. Полчаса Сако сидел, прикрыв глаза, и напряженно вслушивался в происходящее. Когда дверь снова заскрипела, он быстро сунул мятые купюры под недопитую кружку и бросился на улицу. Было совсем темно. Сако шел за еле видимым силуэтом в рубахе не по размеру. Дорога вела прочь от города, от электрического света. Мир притаился в ночной тишине. У Сако дрожали руки. Он никак не решался на последнее, главное: догнать, выстрелить и скрыться. «Трусливому каждый шорох – беда», – вспомнил он и застонал про себя Господи, помоги мне. Он вытащил из кармана пистолет, ускорил шаг, поравнялся с идущим и положил руку ему на плечо. «Это я», – сказал он. «Знаю, что ты», – обернулся Рубо. Их глаза встретились. Они стояли друг перед другом на темной дороге. Ни фонаря, ни света фар. Никого, кроме них двоих. Сако не успел ничего понять, как кто-то налетел на него сзади и схватил за руки. Рубо тут же выбил у него пистолет и дважды, навалившись всем телом, пырнул ножом. Сако сделал пару шагов, держась за живот, глядя на влажные ладони, пошатнулся и повалился на землю. Из живота натекла лужа крови. Но Сако еще был жив: перед ним, словно в дымке, проплыло лицо Седы. Рубо нагнулся и для верности полоснул Сако ножом по горлу. Тогда мир погас.
Рубо огляделся, вытер нож о куртку Сако, сунул его в карман и кивнул Вруйру, чтобы подобрал пистолет. Они побежали. В деревне у оговоренного дома их ждал автомобиль. Они запрыгнули внутрь. За рулем сидел мужик с армейской татуировкой. «У самих дома семь дураков, а тут еще один свалился на голову, а?» – сказал он, ухмыляясь. Рубо недовольно дернул головой. Вруйр забрал у него нож и вместе с пистолетом передал водителю. «Не использован», – прибавил он. «И не мог быть использован, – пожал тот плечами, – потому что не заряжен». – «Серьезно?» – «Да, – подтвердил мужик, убирая оружие в бардачок и передавая Вруйру конверт. – Этого вам пока хватит. Деньги, билеты, документы. Поедете в Россию. Есть работка». – «Надолго?» – «Пока не рассосется». Рубо, сгорбившись, обхватил голову руками и смотрел в пол. Предложенную сигарету Camel взял только Вруйр. «Камо говорит, – прибавил мужик, заводя автомобиль, – что разгребет это дельце, но это займет время. Пока не высовывайтесь». Рубо смотрел себе под ноги и молчал всю дорогу до аэропорта.
В ту ночь они с Вруйром бежали из страны.
6
25.05.1996
Незадолго до check out позвонил Манвел. Вместо обещанных совместных выходных, у нас был получасовой разговор по телефону. Он извинился, что не приехал, отговорился работой – какой-то музей, связанный с концлагерями, я не разобрала. Обещал, что скоро увидимся: говорит, очень скучает по Армении.
Поболтали с коллегами, пока ждали в вестибюле автобус. В аэропорту де Голля в Duty Free купила еще бутылку вина, баночку foie gras, коробку мадленок, выпуск Le Monde (на память), еще детектив Сименона в мягкой обложке и роман неизвестного мне современного автора. В самолете сразу уснула – я не спала ночью.
Весь день мне тревожно. Кажется, я боюсь возвращения. (И мое ночное гулянье, и трепет от предложения того араба, и суета в магазине – все от этого страха.) Пробовала читать детектив, но не смогла сосредоточиться. Кажется, что важно запомнить прошедшую ночь – но зачем?
Вчера, после прощальной вечеринки, я возвращалась в гостиницу одна. Уже светало, я была пьяна. Я поняла, что перепутала поворот и пришла к Северному вокзалу. Одинокий клошар размахивал руками, словно с кем-то дрался. Казалось, что это была схватка с призраками или с самим собой. Это была моя последняя ночь в Париже, так что я не спешила в номер. Я знала, что Монмартр где-то рядом, и отправилась на его поиски. Мне не хотелось в номер, мне было хорошо одной. Я гуляла по узким улочкам, надеялась, что смогу запомнить все это: Париж, его утреннюю меланхолию, рассвет.
Самые важные часы в нашей жизни – между ночью и утром. Я провела их на холме у Сакре-Кёр. Сидела там, подложив под себя ветровку. Париж потихоньку просыпался. Парни и девушки возвращались с вечеринок. Несколько раз подошли цыгане. Париж был будто с похмелья, но ему это было к лицу. Я твердила себе, что мне очень хорошо. Наверное, я понимала, что просто не хочу возвращаться домой. Но я боялась признаться себе в этом, поэтому часто повторяла, что сейчас мне хорошо, очень хорошо. Париж был передо мной как на ладони. Я вспомнила Антуана Рокантена и его последний вопрос, обращенный к городу: «А теперь кто победит: я или ты?» Я задала тот же вопрос. На самом деле я знала, что проиграла, но старалась не думать об этом. Я спустилась с холма и возвращалась по монмартрским улицам. В одном из переулков я увидела молодого араба в красно-синей олимпийке с Эйфелевой башней. Он прислонился к стене у сувенирного магазина. Он был смуглый, чисто выбритый, волосы уложены. Он откровенно пялился на меня.
– Haschisch? – спросил он.
И продолжал смотреть еще пристальнее. Наверное, он решил, что я ищу приключений, если гуляю в такой час одна. Мне хотелось поддаться желанию. А он все смотрел на меня. У него были удивительные янтарного цвета глаза. Он стоял, сунув руки в карманы. Словно предлагал себя. Словно испытывал мою стойкость. Я была готова согласиться. Все можно будет списать на алкоголь. Найду слова, чтобы оправдать себя. Я, он и моя совесть. Мы никому не расскажем. Никто никогда не узнает.
Но я ушла, свернув в первый попавшийся переулок. Я была уверена, что он все смотрел на меня. Я испугалась, что он пойдет за мной или в переулке будет тупик, но мне повезло, я почти сразу вернулась к Северному вокзалу, и никто не шел за мной. Я заперлась в номере и заснула.
Когда проснулась, на улице был обычный шум, люди, автомобили. Я и тосковала из-за отъезда, и надеялась, что смогу вернуться. Вернуться как можно скорее, чего бы мне это ни стоило. Пора собирать вещи.
26.05.1996
Я дома. Чувства смешанные. Привезла всем подарки. Нина была очень благодарна. Сако не разговаривает со мной. Пока не пойму, почему именно.
Мысли скачут. Часто думаю о Манвеле. Я была так спокойна, когда мы говорили по телефону. Может быть, это наша судьба: годами не видеться, при случайной встрече вдруг сблизиться снова – и опять пройти мимо друг друга. В университете я была уверена, что буду с ним, – а затем встретила Сако; еще десять дней назад я готовилась к какому-то важному, новому шагу, шагу ему навстречу, – а в итоге думаю о том парне в переулке, – я даже имени его не знаю.
Словно когда моя жизнь должна наконец-то устроится, кто-то вносит в нее поправки и все рушится. Словно что-то мешает жить так, как мне хочется.
10.06.1996
Профессор сказал, что в следующем учебном году я буду вести часть лекций для первокурсников. Это хорошие новости.
А плохие – что с тех пор, как я вернулась, Сако пьет каждый день. И до сих пор не разговаривает со мной, словно я в чем-то провинилась.
Амбо спросил меня, все ли в порядке с папой. Я пока молчу.
12.06.1996
У Нины снова проснулся интерес к языкам: в который раз вижу, как она читает английские книги из нашей библиотеки. Чем я хуже? – подумала я и взяла с полки «Макбета» в подлиннике.
13.06.1996
Уже две недели, как я вернулась. Мыслями все еще в Париже. На конференции была специалистка по gender studies, Хенрика. Я все думаю о ее словах, что «тело – такой же источник знаний, как и разум». У нее был очень интересный, почти провокационный доклад, многие присутствовавшие мужчины возмутились. Она еще сказала, что одна из проблем патриархального общества в том, что желание понимается исключительно в двух аспектах: 1) как нечто, имеющее практическую ценность (деторождение, например) или 2) как нечто, подлежащее чувственному удовлетворению (иначе говоря – наслаждение; этому способствовали изобретение презерватива, сексуальная революция, порнография etc.). Но, добавила она, общество постмодерна готово смотреть на желание более зрело: как на знание, как на возможный источник новых открытий, на способ, который приведет к переменам в обществе