Читать «У меня к вам несколько вопросов» онлайн

После ареста Омара я, разумеется, поверила, что он продавал школьникам, хотя бы уже потому, что так говорили все. С тех пор я не раз задавалась вопросом, зачем ему было рисковать карьерой из-за травки, но, если уж на то пошло, зачем ему было рисковать карьерой из-за школьницы?

— Я не могу не думать, что моя мама прожила бы дольше, — сказала Шейла Эванс, — если бы не этот стресс. У нее был тромбоз глубоких вен, и тревога не шла ей на пользу. Омар был ее первым внуком. Она бесилась, если я купала его без нее, очень уж ей это нравилось. — Она сглотнула, и на подбородке у нее обозначилась ямка; она так сильно сдерживалась, что я поражалась, как ей удавалось не взорваться и не скукожиться в скорбный комочек. — Моя мама покинула нас в две тысячи восьмом, — сказала она.

Я взяла лэптоп с собой в постель.

— Моя сестра от нас отпала. Она сомневалась в невиновности Омара. Мы много лет уже не разговариваем. Вначале у меня была семья, — сказала она, и ее голос задрожал, так что она помолчала немного. — Здоровая, нормальная семья, а… теперь, знаете, одни обломки. Семейные руины.

У меня такая дозировка антидепрессантов, что я уже лет десять не плакала настоящими слезами, но иногда мне так отчаянно хочется расплакаться, что я нарочно хнычу, и скулю, и растираю глаза кулаками. Когда нет слез, это ранит больше — или обостряет старые раны, — чем если бы я просто разрыдалась. Так или иначе, я сидела на кровати и пыталась плакать. Во всем этом была какая-то детская горечь, которую я не сразу распознала под сочувствием к Шейле Эванс: мама Омара, в отличие от моей, не забросила своего оставшегося ребенка.

Мне было стыдно, что я думала о себе, вместо того чтобы полностью отдаться чужому горю, но правда в том, что если у любого человека, у кого есть сердце, оно бы разбилось от этой сцены, то у меня на сердце обозначились знакомые линии разлома.

Поскольку мне не следовало думать о себе, я засунула это признание под землю, в сырые, глинистые места, где оно могло бы пустить корни.

Не желая разбираться в этом, я легла спать.

[24] UNH, University of New-Hempshire — Университет Нью-Гемпшира (англ.).

#1: Омар Эванс

Утром я не могла вспомнить, что мне снилось, не считая того, что сон был тревожным, что там была вода, что во сне я писала сообщения друзьям об этом сне. Я совершенно не выспалась. Когда солнце наконец пробилось сквозь жалюзи, я поняла, что не встану, пока не вернусь туда с закрытыми глазами, досконально представив себе ту ночь, когда умерла Талия. Если я смогу это сделать, смогу обдумать все до конца, тогда я смогу встать и преодолеть все то, что превратило эти простыни в потное месиво.

Так что — да простит меня вселенная — я это сделала.

Талия снимает свой костюм, тюль пахнет потом и опилками. Она надевает джинсы и свитер, которые позже найдут аккуратно сложенными на скамейке у бассейна. Рубашку так и не нашли — только зеленый кашемировый свитер, так что давайте предположим, что это все, что у нее есть. Походные ботинки. Без пальто: самые бесшабашные из нас пальто не носят.

Она хватает свой рюкзак (содержимое нам известно: расческа для волос, губная помада, тампоны, учебник по математике, «Возлюбленная» Тони Моррисон, еженедельник Грэнби, разные ручки и резинки для волос, мини-дезодорант, ключ от комнаты в общежитии), проскальзывает мимо других переодевающихся девушек, выходит через пожарный выход за сценой. Никто ее не хватится: все ее подруги увлечены театром, а множество других ребят, Робби в их числе, направляются в лес с выпивкой, к тем двум ужасным старым матрасам.

Ее следы сливаются с другими, и в любом случае к следующей ночи их смывает дождь — раньше, чем кому-либо приходит в голову искать их.

Освещенные места она обходит, пока не оказывается за спортзалом, где вообще нет света; ее пальцы оглаживают кирпичную стену. Подойдя к аварийному выходу, она стучит три раза, и Омар отключает сигнализацию. Он ее ждал, уже заждался. Они идут к дивану в его кабинете.

Талия все еще в гриме, зеленые тени для век в тон платью. Омар говорит, она секси.

Или нет — он говорит, она словно шлюха, и она хлопает глазами, надувает губы.

Может, он спрашивает, не для Робби ли этот грим. Спрашивает, зачем ей выглядеть такой шалавой для спектакля, спрашивает, не ищет ли она, с кем еще замутить, потому что знает, что с ним у нее не всерьез, да она, наверно, и с дартмутскими ебется.

Иногда это у них прелюдия. Иногда она говорит: «Что, если бы я пошла на вечеринку братства и посмотрела, сколько ребят готовы меня отодрать?»

Но он не в настроении и нависает над ней, его все еще штырит от того, чем он закинулся, пока ждал ее, и он хватает ее за горло и, может, даже не думает об этом до последнего момента. Если бы на ее лице не отразился ужас, он мог бы обратить это в шутку, но уже слишком поздно: она увидела, что в нем таится, и единственный способ, которым он может все исправить, — это не дать ей видеть его, судить его и запомнить это. Он бьет ее затылком о новый постер про искусственное дыхание, приклеенный над диваном к стене из шлакоблока. Она царапает его ногтями, оставляя шрам от правого уха до самой ключицы, который полиция найдет девять дней спустя, а он скажет, что на него напала соседская собака. Под ногтями у Талии не нашли кусочков кожи, но это неудивительно после нескольких часов в хлорированной воде. Он душит ее сильнее, и когда ее руки безвольно падают, он отступает.

Нет. Все было не так.

Эту версию нам всем внушили — это то, что было в его признании (наркотики, его кабинет, диван, стена, постер, которого никто не помнит), но меня это не устраивало. Режиссер, живший у меня в голове, хотел забраковать это и отпустить актеров по домам.

Омар был таким человеком, который замечал напряжение у тебя в плечах раньше, чем ты успевал его ощутить — он бы не стал копить в себе гнев, пока бы тот не взорвался.

Так что, возможно… возможно, в этом замешан кто-то еще. Может, у Омара был злой друг с неустойчивым темпераментом. И Омар решил в итоге взять на себя вину за них обоих.

Возможно, Омар принимал наркотики, вызывавшие галлюцинации.

Мне пришлось остановиться на формулировке: что-то случилось. Потому что с этим не поспоришь. Потому что другого объяснения не было. Потому что той ночью больше никого не было в спортзале. Случилось что-то очень плохое, и Омар не смог никого позвать на помощь.

Талия все еще дышит. Он достаточно квалифицирован, чтобы понять, что он наделал, несмотря на свое состояние, как и то, что она может выжить. Но если она выживет, ему крышка.

Он выглядывает в коридор, перекидывает Талию через плечо и проходит с ней двадцать шесть футов до бассейна.

Он раздевает ее на настиле у бассейна, словно тряпичную куклу, и засовывает в запасной купальник из шкафа со снаряжением. Он вспоминает, как одевал младшего брата, но отгоняет эту мысль. Талия дышит прерывисто, но ровно. Он скатывает ее в воду и, только когда она погружается, замечает кровь на цементном полу. Значит, скорее всего, кровь осталась и у него на стене, и на полу в коридоре. Ее темные кудри скрывали рану.

Омар хватает сачок и удерживает ручкой Талию в нескольких дюймах под водой. Она не сопротивляется. Он сказал это в признании, и эта подробность всегда меня поражала: мысль о том, что кого-то настолько живого можно убить — так мягко, так медленно — сачком для бассейна.

Омар пытается прикинуть, кто видел их вместе, кто может