Читать «Ливонское зерцало» онлайн
Сергей Михайлович Зайцев
Страница 92 из 115
Толпа затаила дыхание, толпа безмолвствовала...
Лицо Фелиции сияло.
Мартина, вывернув шею, расширенными от ужаса глазами смотрела на меч, который вот-вот должен был на неё обрушиться.
И тут Николаус, призвав на помощь все свои силы и волю, бросился через толпу к алтарю. Николаус легко запрыгнул на фуру и, с разбегу толкнув Меа Кульпу плечом, опрокинул его — опрокинул в последнее мгновение, когда уж стальной клинок начал движение вниз. Меа Кульпа, не ожидавший удара, рухнул к копытам Бафомета, а меч упал возле алтаря, лязгнул клинок о камень. Толпа ахнула и отпрянула от внезапно оказавшегося в круге света разъярённого Волка. Матушка Фелиция всё ещё стояла с сияющим лицом, но в лице её нечто дрогнуло, и румянец быстро поблек, и торжество в глазах погасло. Скорее других поняв, что произошло, она потянулась к мечу. А за ней потянулись к мечу демоны и колдуны, что стояли поближе. Но Николаус опередил всех, схватил меч и угрожающе взмахнул им.
Отскочили от него колдуны и демоны, навалились на тех, что оказались позади их, и сшибли их с ног. И сами на них упали. А меч уж опять описывал страшный круг, не давал одуматься, не давал подняться хотя бы на четвереньки. И ужасно, ужасно рычал Волк, стоявший в центре этого опасного круга. Взроптали, вскричали колдуны и демоны, пригнули головы, поджали хвосты; толкая и кусая друг друга, горохом посыпались с подиума. Попадали факелы и свечи, взвыли ворожеи и ведьмы, заверещали старые карги, на которых, ломая им кости и выбивая зубы, свалились волшебники и бесы.
Матушка Фелиция где стояла, там и стояла, но лицо её покрылось мертвенной бледностью. В Фелиции было больше мужества, чем во всех остальных вместе взятых.
— Что это за Волк? — воскликнула она. — Откуда он?
Из опрокинутой толпы ответил Бенедикт-Альпин:
— Кажется, из замка этот Волк. Я где-то уже видел этого Волка.
— Убейте же его!..
Тут громогласно взревел и угрожающе вскинулся Бафомет, и мелькнули в воздухе, блеснули лаком тяжёлые и острые копыта идола. Николаус вовремя повернулся и так избежал удара в спину. Он, не долго думая, по самую гарду вонзил в горячее брюхо Бафомету длинный меч. И здесь замер Бафомет, глаза его вмиг погасли и остекленели, перестали стучать молоточки внутри него, прекратили скрипеть пружинки. Из ноздрей и пасти уже не шёл серный дым. Струйка крови — самой настоящей крови — выбегала из раны и стекала на подиум по рукояти меча.
— У-у!.. — выдохнула потрясённая толпа.
— О, демоны! Отомстите! — вскричала Фелиция; лик её был страшен; это был лик ведьмы из ведьм.
Братья и сёстры, сверкая глазами, кривя в ненависти рты, волна за волной поползли на подиум. Но Николаус выдернул меч из идола и опять отогнал их. Он помог Мартине подняться с жертвенного камня, накинул ей на плечи свою мантию и, схватив девушку за руку, устремился к выходу.
— Не дайте же им уйти! Разорвите их! Загрызите! Разрушьте!.. — призывала Фелиция.
Кричали страшные проклятия волшебники, прорицали Волку все беды мира прорицатели и астрологи, шипели демоны, и на губах у них пенилась желчь, ведьмы скакали и корчили рожи, трясли ветхим тряпьём и с тряпья этого будто что-то бросали вслед Николаусу и Мартине; карги в лютой злобе шамкали беззубыми ртами и тянули к беглецам чёрные жилистые руки с нестрижеными ногтями.
— Убейте их!.. — неистовствовала баронесса.
Николаус увлекал Мартину за собой и радовался тому, что она, крепкая крестьянская девушка, могла бежать так же быстро, как он сам. Выход уж был недалеко.
Распугивая братьев и сестёр, Николаус отчаянно размахивал мечом:
— Прочь! Все прочь!
Толпа бесновалась. Кричали, корчили страшные рожи, пытались достать, царапнуть или ударить Николауса, но отскакивали, видя сверкающий меч, описывающий смертельные дуги и круги, то над головой у него, то в опасной близости от них.
Кто-то из братьев вдруг заступил Николаусу путь и даже меч поднял...
Возликовала ассамблея: вот сейчас! вот наконец!..
Но рано радовались демоны и сатанисты. Тот, что Николаусу путь заступил, верно, чаще держал в руках папскую буллу, чем меч. Отбив его клинок, Николаус ударил смельчака ногой в грудь, затем так же ногой он вышиб дверь, и путь к спасению был свободен...
Николаус и Мартина выбежали из церкви. Пустая тёмная площадь была перед ними. Холодный ветер встретил их. Накрапывал дождь. Николаус увлёк девушку в темноту. Они то шли, то опять бежали...
Четверти часа не прошло, деревня осталась позади. На дороге к замку они остановились перевести дух.
Николаус разглядел глаза Мартины, обращённые к нему.
— Скажите, господин Николаус... Всё это было на самом деле или мне привиделся дурной сон?
Он оглянулся на деревню, погруженную во мглу, осмотрел пустынную дорогу, прислушался к шуму ветра в ветвях деревьев и отбросил меч подальше в кусты.
— Это был дурной сон, любезная Мартина. Наверное, многовато ты выпила сегодня вина.
— Ах, господин Николаус, кабы так! — проплакала Мартина.
Глава 50
Тайное становится явным,
но мир от того не светлеет
сё оставалось в замке почти по-прежнему, стычка с колдунами и ведьмами, а также с демонами не имела для Николауса никаких последствий.
Временами барон удостаивал Николауса содержательной, мудрой беседой; что-нибудь рассказывал из своего прошлого и на этом примере одарял нравоучением. Удо, бросивший пить и кутить, пропадал в окрестностях замка, гулял один, был тих и задумчив, немногословен, частенько заглядывал в книжки древних римских поэтов и даже иные, снабжённые многими закладками, повсюду носил с собой, и Николаус предполагал, что молодой барон обратил внимание на дар свой и занялся сочинительством стихов. Мартина, как и раньше, была в услужении у двух дам — у Ангелики и Фелиции. Пуглива и безмолвна, она большей частью пряталась где-нибудь, пока её не звали и что-нибудь ей не велели. Николауса она избегала, а при случайных встречах с ним приходила в смущение и опускала глаза. Отчего было это смущение? Возможно оттого, что он, Николаус, видел насилие над ней. И пусть именно он не дал этому насилию до конца свершиться, но он был как раз тот человек, Мартиной уважаемый и ей приятный, от которого она жестокое насилие над