Читать «Заставлю тебя полюбить (СИ)» онлайн

19. Рассвет на двоих

Мила проснулась от противного холода, поежившись, девушка еще несколько долгих секунд пыталась понять, где она и хоть немного прийти в себя. Моргнув, позволяя глазам привыкнуть к темной комнате, освещаемой едва проникающим сквозь тонкие занавески, мягким лунным свет, Мила оглянулась вокруг, обнаружив, что в спальне она совершенно одна.

Сначала девушка облегченно выдохнула, но вскоре огромной волной цунами на нее обрушились воспоминания о том, что произошло. Она поверить не могла в то, что позволила, растеклась лужицей перед этим…да она даже не знала, как его назвать. И хотела бы Мила, очень хотела бы, сказать, что он вынудил ее, воспользовался, но это означало солгать самой себе, потому что никто ее не заставлял и в общем-то, засопротивляйся она более рьяно, Саша бы остановился.

Это Мила знала наверняка, как и то, что ей никогда в жизни не было так хорошо, никогда она не испытывала ничего подобного. Разве что в ночь после свадьбы, когда она точно также не сумела дать отпор, а молча плавилась в руках мужа.

И Миле стало обидно и жутко стыдно, потому что не должна была она позволять и вообще всего этого не должно было случиться. Все, чего теперь желала девушка — сбежать отсюда подальше и от себя тоже сбежать. Потому что дура. Потому что не сумела обуздать собственные инстинкты, собственную животную похоть.

Господи, да что же она натворила? Как ей в зеркало-то теперь смотреть? Она так рьяно сопротивлялась этой свадьбе, так люто ненавидела даже саму мысль об этом браке, и что в итоге? В итоге девушка сама отдалась Ракитину, и спасло ее лишь то, что он не стал продолжать. Потому что, положа руку на сердце, и будучи откровенной с самой собой, Мила понимала, что не смогла бы его остановить, не потому что он сильнее, а потому, что ей бы просто не хватило силы воли. Вот такая она слабая на передок оказалась.

И так противно ей стало, так невыносимо мерзко, от самой себя мерзко. И вспоминая собственные стоны, вспоминая, как выгибалась, как металась в агонии по кровати, ей становилось еще противнее. Дура. Дура. Дура.

Милка даже не заметила, в какой момент из уголков ее глаз хлынули слезы. Она не хотела плакать и вообще была не из тех, кто льет слезы, но сейчас просто не смогла остановиться. Ей хотелось исчезнуть, сбежать куда-нибудь на край света и забыть о собственной слабости. В какой-то момент тихие всхлипы переросли в громкие, непрекращающиеся рыдания. Мила даже не старалась быть тихой, обида и отвращение к самой себе поглощали ее с каждой пройденной минутой. Снова стало холодно, закутавшись в одеяле, девушка свернулась в клубочек, словно котенок, пытающийся спрятаться от ветра. Милка так глубоко погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила, как в комнате оказался Саша.

И лишь когда он лег рядом, притянув девушку к себе, Мила вздрогнула от неожиданности, понимая, что больше в спальне не одна. Очередная порция стыда и злости на саму себя, не заставили себя ждать. Ну что за дурочка такая? Он не должен был видеть ее такой: слабой и никчемной.

— Мил, ты чего ревешь? — мягко поинтересовался Саша, надавив на плечо девушки и вынудив ее повернуться.

— Ничего, — она попыталась повернуть голову, но Ракитин, сразу же среагировав, не позволил ей это сделать.

Теплые мужские пальцы, сомкнулись на подбородке девушки, жесткая хватка сковала движения. Мила дернулась в попытке вырваться, но все было тщетно.

— Не понравилось? — улыбнулся Саша. Мила не видела его лица, только силуэт, но знала, слышала, что он улыбается. А ей сквозь землю провалиться захотелось. И что это вообще за вопросы такие? Как он может? Ведь знает же, знает, как она к нему относится. Неужели обязательно ее добивать, неужели нельзя сделать вид, что ничего не было. Мила задергалась, словно птичка, угодившая в силки, ловушку, из которой не выбраться.

— Прекрати, Бемби, только силы зря тратишь.

— Отпусти, — процедила девушка, сквозь стиснутые до скрипа зубы. Она не хотела, чтобы Ракитин ее касался и вообще, ей просто необходимо было вымыться, смыть с себя этот день и все, связанное с ним.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

— Хватит.

Рычание Саши разлетелось по комнате, эхом отскакивая от стен. Мила вздрогнула от неожиданности и теперь уже вряд ли смогла бы объяснить, как оказалась на коленях у мужчины, плотно прижатой к его широкой груди. Раз и все. Чудеса какие-то, не иначе.

— Зачем ты это, — она снова задергалась. — Зачем ты это сделал? Я же, я…

Мила хотела, правда хотела выдать хоть что-то связное, имеющее хоть какую-то логику, но кроме обрывчатых фраз, с ее губ не слетело ничего определенного. Слова словно разом вылетели из головы.

— Успокойся.

— Я не хотела, и вообще мы не должны были.

— Не должны были что, Мил? — серьезно поинтересовался Саша, а Милка почувствовала, как розовеют ее щеки и была чертовски рада тому, что Ракитин не мог этого видеть. Он совершенно точно издевался, ведь знал прекрасно, что она имела в виду.

— Все это. Это неправильно. Я…

— Тебе ведь было хорошо? — только лишь спросил Саша, а Милка растерялась от такого прямого вопроса.

Она так и не нашлась, что ответить. Ведь если она признает, что ей понравилось, что ничего лучше она в своей жизни не испытывала, ей будет еще больнее. И чувство вины перед самой собой сожрет ее заживо.

— Мил?

Девушка упрямо продолжала молчать, лишь изредка пытаясь освободиться из цепкой хватки. Ну зачем? Зачем он ее мучает?

— Ладно. Давай иначе. Я знаю, что тебе понравилось, я же не слепой и не тупой. Ты позволила себе расслабиться, отпустила себя, а теперь тебя съедает совесть, потому что ты меня якобы ненавидишь, так?

Каждое его слово попадало в цель, Ракитин зрел в корень, но от этого было не легче.

— Бэмби, перестань себя накручивать. Хотеть секса, реагировать на ласки — это нормально.

— Я не хочу об этом говорить, — наконец выдавила из себя Мила, но кто бы ее слушал.

— Придется. Хватит искать проблему там, где ее нет. В конце концов, я твой муж.

— Не по моей воле, — справедливо заметила Мила, в очередной раз уколов Ракитина, но тот, кажется, даже бровью не повел.

— Чего ты ершишься, Мил? Я же видел твою реакцию, ты сколько угодно можешь отрицать, но ненависть не то чувство, что ты ко мне испытываешь. И не надо грызть себя, это ни к чему.

Какое-то время они молчали. Каждый думал обо всем и ни о чем. В какой-то момент усталость снова взяла свое, и Милка мирно засопела на груди мужа, а тот в свою очередь лишь устроился поудобнее, так и не выпустив свое сокровище из объятий. Естественно, ему было неприятно, и в какой-то степени даже больно видеть такую ее реакцию, но он вполне был к ней готов.

Он ведь знал, что просто не будет. Но лучше так, зато рядом с ним, в его руках, чем где-то там, среди ночи, в разбитой машине. Одна лишь мысль, одно лишь воспоминание о той ночи вызывали у Ракитина панический страх. Он мог потерять то, что ценил больше всего на свете.

И пусть последние два года он старательно пытался держаться подальше от предмета своего воздыхания, от девушки, что окончательно свела его с ума, лишив здравого смысла, потому что она вообще не для него была: младше него вдвое, дочь командира — он даже не смел смотреть в ее сторону.

Самым простым выходом было уехать, и он уехал. Согласился на очередное задание, отказавшись от выгодного предложения Багирова занять весьма соблазнительную и желанную многими должность. Изо дня в день Саша видел, как погибают люди, он и сам несколько раз был на волоске от смерти.

Сколько раз он чудом спасался от смерти, сколько раз пули пролетали в нескольких сантиметрах от него. Он и сам сбился со счета. И все же Ракитин упрямо отказывался становиться «штабной крысой», не в обиду генералу Багирову, конечно. А в тот вечер словно прозрел, осознав очевидное. Вот оно — то, ради чего он жил. И не стань этой маленькой занозы в его заднице…нет, он даже представить ничего подобного не мог. Она здесь, в его руках.