Читать «Стоянка поезда – двадцать минут. Роман» онлайн
Юрий Мартыненко
Страница 43 из 89
Генрих выбрал для своей спутницы ресторан «Seasons», где повара предлагают посетителям попробовать знакомые блюда по новым рецептам. Огромный выбор элитных вин и коньяков радует знатоков этих напитков.
— Позвольте задать вопрос, Катерина?
— Да, конечно.
— Как вам смотрится работа переводчицы?
— В смысле?
— В прямом. Нравится?
— Вообще-то в ранней юности мечтала о МИМО. Это Московский институт международных отношений. Но со временем пришлось ограничиться обычным инязом.
— А как же мечта?
— Никто из моих знакомых и знакомых моих знакомых не смогли поступить в МИМО. Только время теряли протяжённостью в год. Это сейчас можно ксерокопировать аттестат зрелости и посылать документы одновременно в несколько вузов. В советское время о таком и ни мечталось. Провалил вступительные или не прошёл по конкурсу — всё, жди следующего лета. Девчонкам проще. Парней было жалко, особенно толковых, серьёзных, увлечённых мечтой о будущей профессии, твёрдо уверенных в своём выборе. Парней забирали в армию, а это уже не год ждать следующих вступительных экзаменов, а два или три. За это время можно и перегореть и знания подрастерять.
— И всё-таки что же дипломатический институт? МИМО?
— Он так и называется — мимо — только с ударением на первый слог. В смысле, мимо проходи. Во-первых, конкурс громадный, во-вторых, блатота ужасная.
— Что?
— Блат, то есть поступление по-знакомству…
— Мимо, — повторил Генрих, — ах, да, мимо, — усмехнулся он.
— Иркутский институт иностранных языков имени Хо Ши Мина тоже не из последних вузов в стране. С ним не идут в сравнение рядовые инязы областных педагогических институтов. Языковая практика там поставлена высоко и профессионально. Так что я довольна своим образованием, — призналась Катерина.
— Я полагаю, со сменой политической формации изменится и экономическая ситуация в России. Возрастёт востребованность людей именно с профессией переводчика. Потому я и спросил вас, нравится ли вам ваша работа?
— Да, я согласна, потому я и здесь сейчас нахожусь, то есть здесь и сейчас, — кивнула Катерина.
— Скажу больше, уважаемая Катя, возможно скоро перспективными станут и восточные языки — китайский, японский?
— Кстати, китайскому языку неплохо обучают в Чите, в педагогическом институте. В этом городе китайский даже входит в учебную программу одной из школ.
— Чита — это?..
— Это областной центр. Столица Забайкалья. Ваш внук проезжал на поезде по территории Читинской области.
— Да-да. Забайкалье — за Байкалом…
— А теперь я вас могу спросить?
— Да, конечно.
— Вы говорили, что по профессии строитель?
— Да, инженер-строитель.
— Как выбрали эту профессию?
Генрих, слегка помедлив, ответил, но ответил не сразу, успев подумать о том, что не скажешь ведь, что выбрал профессию, будучи в советском плену во время войны. И даже того раньше, ещё будучи в Сталинграде и видя разрушенный до основания город…
— Ох, как давно это было…
— У нас эту профессию можно получить, окончив политен.
— Что?
— Политехнический институту. В просторечье по-ли-тен.
— Мне показалось, что-то связано с политикой. Да, лаконично, — согласился с улыбкой Генрих. — Кстати, как обстоит с жильём в России?
— Строят больше в частном порядке. Коттеджи на земле. Но строят те, кто имеет деньги. А вообще жилищная проблема остаётся острой. Ветераны войны, например, до сих пор не обеспечены благоустроенным жильём, хотя принята государственная программа на уровне правительства.
Говоря об этом, да ещё и сделав уточнение, Катерина осеклась, ощутив некое потаённое душевное противоречие. Не желательно было затрагивать эту тему. Тем более, подчёркивая проблему ветеранов войны. И всё-таки воевал или нет её знакомый на восточном фронте? Скорее всего, нет. По годам не вышел. А сам Генрих об этом не говорит. И это логично тоже с точки зрения умного человека. Не корректно, вероятно, немцу говорить русскому об участии или неучастии в войне между их странами… Катерина замолчала, понимая однако, что не совсем этично так вот взять и прервать разговор. Выход нашёл собеседник:
— Коммунальные квартиры в городах ещё остаются?
— Да, ещё встречается коммуналка.
— А мы с этим покончили к началу шестидесятых…
— К началу шестидесятых у нас массово начали строить «хрущёвки». Слышали о таких видах домов?
— Не только слышал, но и по роду своей профессии знаю. Это пятиэтажные здания. Либо кирпичные, либо панельные. С крохотной кухней и одной, двумя или тремя комнатами. Массовая застройка этим типом домов практически решила в Советском Союзе жилищную проблему.
— У моих родителей такая квартира. Они до сих пор помнят, сколько радости было, когда им выделили отдельное жильё. К тому же сразу трёхкомнатную, потому что в семье были разнополые дети. У меня к тому времени как раз братишка Валерка родился. Так что новоселье стало большим праздником. И это, действительно, так… Люди очень довольны были своей собственной квартире. Правда, всё шло по очереди, через профсоюзные комитеты, но это было своё благоустроенное жильё. С удобствами. Сейчас, конечно, в моду входят кооперативные квартиры. Но не все могут себе позволить такую роскошь. Не по карману.
— Я представляю, что такое кооперативные квартиры у вас на родине, — сказал Генрих. — Удовольствие, конечно, дорогое.
— Как ни странно, но спрос рождает предложение. Так называемые новые русские сплошь и подряд первым делом приобретают себе жильё на кооперативной основе.
— Но это объяснимо.
— Согласна. Особенно сейчас, в период всеобщей ваучеризации. Вы ведь в курсе этого процесса, который сейчас у нас в самой, скажем так, раскрутке?
— В курсе. Только, может быть, могу ошибиться, но настолько ли эффективен этот процесс для большинства населения?
— В том то и соль, что эффективна ваучеризация как раз для меньшинства. Я уже убедилась на собственном опыте и опыте моих родных и знакомых. Несколько ваучеров, выданных на руки, никакой погоды человеку не сделают. Погоду делают много ваучеров. Очень много. Поэтому у нас появились скупщики. Например, руководители некоторых предприятий скупают их оптом у работников своих коллективов и выгодно вкладывают.
— Но, чтобы выгодно вложить, надо знать, куда вложить, чтобы не прогореть?
— С этим действительно у нас проблема. Многочисленные фонды возникают и лопаются как мыльные пузыри. Это в телевизионной рекламе всё хорошо и прекрасно. Видели рекламу нашу российскую?
— Доводилось.
— Да и сложно простому человеку, работяге и не только работяге, но, подчас, и человеку с высшим образованием разобраться, что к чему. У меня такое мнение, что вся эта кампания с ваучерами — временное дело, причём массовой пользы она людям не принесёт…
* * *
В октябре 1992 года, в отделениях Сбербанка всем гражданам России начали выдавать приватизационные чеки стоимостью 10 тысяч неденоминированных рублей