Читать «Конец времен. Элиты, контрэлиты и путь политического распада» онлайн
Петр Валентинович Турчин
Страница 32 из 84
Прочие законы, инициированные администрацией Линкольна, также отражали преобладание деловых интересов Севера. Северную промышленность оберегали высокими тарифами, была создана национальная банковская система. Законы о Тихоокеанских железных дорогах санкционировали выпуск государственных облигаций и предоставление обширных земельных участков железнодорожным компаниям, а также отменяли предыдущую политику, которая не способствовала этим внутренним изменениям. Хотя основная часть законодательства в президентство Линкольна принималась ради удовлетворения потребностей новой экономической элиты, Линкольн не преминул вознаградить и тех, кто был причастен к его приходу к власти в 1860 году. Радикальные аболиционисты получили Прокламацию об освобождении рабов 1863 года, за которой два года спустя последовала Тринадцатая поправка к конституции[43]. Отмена рабства тоже принесла пользу северным капиталистам, пусть косвенно, обеднив южную элиту и сократив ее способность влиять на политику на федеральном уровне.
Гомстед-акт[44] 1862 года, напротив, принес выгоду свободным фермерам. Он позволил переместить избыточную рабочую силу на невостребованные земли, в изобилии располагавшиеся на Западе. Вторичным следствием закона было сокращение предложения рабочей силы на Востоке и повышение ее стоимости. Для противодействия этому нежелательному эффекту (конечно, нежелательному для деловых интересов; рабочие-то одобряли повышение заработной платы) Конгресс, в котором преобладали республиканцы, принял в 1864 году закон об иммиграции, цель которого, по общему признанию, состояла в том, чтобы обеспечить стране достаточное количество рабочей силы; было учреждено бюро иммиграции, которое облегчило ввоз рабочих из Европы. Республиканская газета в 1864 году объясняла важность таких шагов следующими словами: «[Иностранная] иммиграция, которая в прошлом так сильно способствовала богатству, развитию ресурсов и увеличению могущества нашей страны – прибежища угнетенных со всего мира – должна поощряться и поддерживаться либеральной и справедливой политикой».
Не следует преувеличивать степень единства элит после гражданской войны. Едва старый правящий класс был «унесен ветром», среди нового правящего класса тут же вспыхнули конфликты. Период с 1870 по 1900 год, известный как «позолоченный век», является чрезвычайно хаотичным и противоречивым периодом американской истории. Более того, в 1870 году новому правящему классу еще не хватало институтов, которые позже сформировали бы чувство общей идентичности и помогли бы координировать коллективные действия элиты, превратив последнюю в «класс сам по себе», если прибегнуть к марксистской терминологии.
Один набор институтов высшего класса, возникший в «золотом веке», выполнял двойную функцию – улучшал общение внутри элиты и одновременно создавал четкую границу, отделяя элиту от простолюдинов. Социальный реестр, в котором числились представители так называемого высшего общества, стал своего рода патентом на дворянство. Элитные социальные клубы и эксклюзивные летние курорты служили той же цели. Отпрыски элитных семей социализировались внутри своего класса, посещая престижные школы-интернаты, большинство из которых появилось именно в ту пору, а затем и колледжи Лиги плюща.
Параллельные процессы происходили и в политической экономии. К концу «позолоченного века» идея о том, что неограниченная конкуренция вредит всем игрокам на рынке, все чаще и чаще высказывалась лидерами бизнеса, в том числе такими титанами, как Джон Д. Рокфеллер и Дж. П. Морган 133134. Нежелание мириться с беспорядком и стремление к предсказуемости привели к «Великому движению за слияния» 1895–1904 годов[45]. В большинстве случаев эти комбинации рубежа веков были экономически менее эффективными, чем действия новых соперников, что возникали буквально из ниоткуда. Однако их основное преимущество состояло не в повышении экономической эффективности, а в увеличении политической власти бизнеса. После объединения металлургических заводов в 1901 году редакторы журнала «Бэнкерс мэгезин» обсуждали этот факт с необычайной откровенностью:
«Когда деловые люди были по отдельности, каждый добивался успеха независимо от других в отчаянной конкуренции, и люди, повелевавшие политической организацией, были недосягаемы. Они диктовали законы и использовали доходы от налогов для наращивания могущества своей организации. Но по мере того, как бизнес страны стал постигать тайну объединения, он начал подрывать политическую власть и подчинять ту своим целям. Все больше и больше законодательные и исполнительные органы правительства вынуждены прислушиваться к требованиям организованных деловых кругов. То обстоятельство, что они еще не полностью покорились этим интересам, объясняется недостаточной организованностью бизнеса, пока не достигшей полного совершенства. Недавнее объединение в области черной металлургии свидетельствует о возможном сосредоточении власти. Любая форма бизнеса способна к подобному объединению, и если другие отрасли будут подражать примеру производства железа и стали, то легко догадаться, что в конечном счете правительство страны, где все производительные силы собраны и развиваются под присмотром нескольких вожаков, превратится в простой инструмент этих сил».
Другим важным событием, произошедшим позднее (около 1920 года), стало возникновение, по выражению политолога Дж. Уильяма Домхоффа, «сети планирования политики», то есть сети некоммерческих организаций, в которых лидеры корпораций и представители высшего класса формировали повестку политических дебатов. Эти взаимосвязанные фонды, аналитические центры и группы для обсуждения политики финансировались корпоративным сообществом, члены которого отслеживали исполнение всех решений через участие в попечительских советах. Основная часть средств при этом поступала всего от трех представителей экономической элиты – от сталелитейного магната Эндрю Карнеги, от нефтяного магната Джона Д. Рокфеллера и от богатого торговца из Сент-Луиса Роберта Брукингса 135136.
Таким образом, за пятьдесят лет после окончания гражданской войны северная деловая и политическая элита превратилась в настоящий национальный высший класс. Как писал историк левого толка Габриэль Колко в работе «Триумф консерватизма»: «Бизнес и политическая элита знали друг друга, ходили в одни и те же школы, принадлежали к одним и тем же клубам, состояли в одних семьях, разделяли одни и те же ценности – и на самом деле составили то общественное явление, которое в последнее время принято называть истеблишментом»137.
Американская плутократия сегодня
Мысль о том, что Соединенные Штаты Америки являются плутократией, высказывалась и американскими президентами, и социологами, и общественными деятелями 138. Но я использую этот термин в нейтральном значении, просто как обозначение государства, в котором доминирует экономическая элита. (Буквальное значение слова «плутократия» – «правление богачей».) Что же скрывается за этим фасадом?
Если коротко, на вершине пирамиды власти в Америке находится корпоративное сообщество: владельцы и менеджеры крупных доходных активов, таких как корпорации, банки и юридические фирмы 139. Несколько корпоративных секторов настолько влиятельны и заметны в своем воздействии на государственную политику, что с годами они стали именоваться совокупно – военно-промышленный комплекс, например, или сектор FIRE (финансы, страхование и недвижимость), сектор энергетики (нефть, газ, электроэнергетика), Кремниевая долина, «Большая еда», «Биг фарма» (медико-промышленный комплекс) и образовательно-промышленный комплекс. По данным независимой исследовательской группы «Опенсикрет», в 2021 году двенадцать тысяч лоббистов потратили 3,7 миллиарда долларов на формирование политики на федеральном уровне140. Лидерами рынка, тратящими сотни миллионов долларов