Читать «Резиновая чума (сборник)» онлайн

сделал десять негритят. Так что же выходит? Он ничем не хуже белых. Занимается тем же самым, несмотря на цвет кожи. Я только хочу, чтобы он сливал свою глазурь не в анонимных поклонников и поклонниц, а в таких же, как он, звезд отечественной эстрады...

- Вот так интернационализм! - не выдержал ведущий. - Мне кажется, ваши слова пропитаны неожиданным ядом!...

"К Протокопову, - внезапно сообразил Медовик. - Всю верхушку. Тогда мы сможем образовать блок..."

Он присмотрелся к Петру Клутычу. Из-под паричка струился пот.

- Слово для обращения к избирателям и освещения предвыборной программы предоставляется лидеру партия УМКА, - ведущий указал на Петра Клутыча и посторонился, хотя и без того стоял в отдалении.

Круть зааплодировала. Еще громче, по-соседски, хлопал сидевший рядом Висюн, взятый на интендантскую должность в первый же день, когда лидер познакомился с богатырскими архетипами и собственным мозговым качеством.

Петр Клутыч вскинул голову.

С Медором Медовиком случился острый и непроизвольный эпизод телепатии.

"Встань, барабанщик!" - вспомнилось ему из детства. Перехваченная мысль наполнила Медовика ужасом. Он понял, что сейчас произойдет что-то страшное.

"Послали дурака на свою голову", - пронеслось в голове.

- Братья и сестры! - зычно сказал Петр Клутыч. - С нами Бог. И это многим не нравится. Нас постоянно обманывают и хотят увести от Бога. Сейчас я расскажу вам вещи, которые до сих пор считались секретными...

Медор Медовик вскочил на ноги:

- Что он делает? - закричал он попугаю. - Он хочет рассказать им про инопланетян! Он рехнулся!...

- Фобка дурак! - растерянно подхватил попугай, присоединяясь к панике.

- Я обращаюсь к нашему почтенному аксакалу старейшине, - Петр Клутыч указал пальцем на Блошкина. Тот встрепенулся. - Расскажите, товарищ Блошкин, что вы такое видели в небе...

- Круть-круть-круть, - с готовностью завел старик. Круть встрепенулась и на всякий случай солидно кивнула.

- Я и сам это видел... Пришельцы являлись ко мне не раз... Они соблазняли меня демократией и автономией, обещали вывести умеренно мыслящих из-под Бога...

Лицо ведущего скривилось; он снял очки и вынул носовой платок. Камера показала студию крупным планом: гогот и хрюканье нарастали. Медор схватил телефон и принялся набирать номер Балансирова, но телефон Балансирова был отключен в соответствии с правилами передачи.

- Вы напрасно смеетесь! - кричал Петр Клутыч. - Инопланетяне хотели меня украсть! Вы думаете, это сон? Никакой не сон! Это призраки, роботы, которые читают человеческие мысли, а настоящие инопланетяне находятся в тарелке-матке, которая кружит вокруг Земли...

- Дайте рекламу, пожалуйста, - попросил ведущий, возвращая очки на место.

- Не смейте рекламу!... Я долго молчал... Вы думаете, если простой человек, дурак - он и за народ не болеет? Я сильно болею, ошибаетесь!... Я говорю вам чистую правду!

- Верим, верим! - долетело из зала.

Студия плавала в адских красках, где каждая хороша в отдельности, но, сбитые, да не слитые вместе, эти краски ослепительны и мертвы. Разноцветный электрический пот струился по лицам хохочущих грешников, и сами черти уже улыбались, не таясь.

Медор Медовик собрался выстрелить в телевизор, но у него переклинило патрон; тогда он просто запустил пистолетом в экран, не попал, сбил вазочку. Под крики попугая, понимая, что поправить ничего нельзя, он побежал одеваться.

- Куда, товарищ маршал? - взметнулся шофер.

Когда-то давно Медовик пошутил, отрекомендовавшись маршалом, но именно это звание и хотел услышать шофер, тогда еще молоденький деревенский парнишка, который отнесся к самозванству очень серьезно. Настолько, что и сам Медор все чаще называл себя маршалом, чтобы не просто слыть, но и быть.

В машине у Медора Медовика был еще один телевизор.

Петр Клутыч каким-то чудом удерживался на экране. Камера иногда показывала окаменевшего красного профессора и снисходительно аплодировавшего либерала. Петр Клутыч выкрикивал короткие и понятные фразы:

- Они крадут людей!...

- Они против Бога!...

- Они забираются людям в мозг!...

- Они делают над людьми эксперименты!...

- Они хотят разрушить наш мир!...

- Им помогают эти вот! - Петр Клутыч указал на либерала. Тот изумленно улыбнулся и, желая подтверждения, ткнул себя в грудь. Петр Клутыч правильно понял иронию и метнул в либерала стакан с минеральной водой.

К трибуне-стойке подбежали люди, но Петр Клутыч вцепился в ее край.

- Они торгуют Богом!...

- Они презирают историю человечества!...

- Они задумали...

- Надругаться над стадами!...

- Отравить дев!...

- Похитить реки!...

- Но ничего!...

- Илья Муромец уже едет!...

- У него металлический конь!...

- Приходите, и вам помогут!...

- В нашей поликлинике!...

Петра Клутыча оторвали и понесли. Он сорвал паричок, бросил его в лицо красному профессору.

- Купите хотя бы это! Иногда это помогает!... Прикройтесь...

Профессор брезгливо утерся, надулся вконец и стал смотреть поверх публики.

Аудитория взорвалась.

Эпилог

На гранитной набережной расположились два человека

Один был худ и сутул, второй напоминал сдувшийся мячик. Падал снег, ночной припорошенный лед отсвечивал зеленоватыми фонарями. В зияющей полынье кружила утка. Между сидевшими стояла бутылка, опустошенная на две трети; грубые стаканы, бесхитростная закуска на газетном листе.

- Это не провал, товарищ майор, - в десятый раз твердил Балансиров. - Десять процентов - это победа. Кто же мог знать, что он отмочит? А он давно замышлял...

- Не надо сластить пилюлю, капитан, - Медовик неотрывно смотрел в черное небо, безуспешно пытаясь различить звезды. - Десять процентов ничего не решат. Мы могли взять больше. А нашего спасителя человечества я посажу к обезьянам и буду кормить морковью.

Балансиров ничего не ответил и разлил остатки водки.

- Не убивайтесь, - сказал он после паузы, протягивая стакан Медору.

- Время, - возразил тот. - Время уходит.

- Но ты прав, капитан, - сказал он, усвоив стакан. - Нам не пристало убиваться. Десять процентов потенциально спасенных для Бога и государства. Да что государства, бери выше - для мировой деревни. Может быть, этого достаточно? - спросил он себя с надеждой. - Может быть, продержимся на соплях? Тем более, что они будут густеть...

Балансиров выпил.

- Мне нельзя пить, печень больная, - пожаловался он. - Я напьюсь только в одном случае: на радостях, когда вас не станет. Так что живите долго, - иногда Балансиров позволял себе шутить с майором. Сейчас он чувствовал, что шутка сойдет ему с рук.

Оба помолчали, обдумывая продолжение.

Утка плавала и опасливо поглядывала вверх.

- Требуется плотная кладка, - с пьяной уверенностью добавил капитан. - Мы