Читать «Самая страшная книга, 2014–2025» онлайн

увидел, как сумчатые, составлявшие башню, медленно выкручиваются, как обнажаются кости, как плоть выворачивается наизнанку, как внутрь тел уходит кожа.

Он зажмурился, чтобы не видеть этот ужас, но в уши вползал влажный хруст, хлюпанье и треск рвущейся плоти. Когда Витя возгласил: «А теперь откройтесь!» – Гриша осмелился разлепить веки.

С хоровым чмоканьем безобразные туши сумчатых разомкнулись, образуя единый на всех тоннель.

Сверкнуло в небе, грянул гром – словно треснула взломанная небесная печать из ангельского сургуча. Привычные законы мироздания рушились. А Витя орал во всю глотку:

– Вижу их, Гриня! Вижу! Они смотрят на нас! Господи, они прекрасны! Я и описать не смогу! Мы же – просто их пыль. Черт, они такие…

Гриша, ослепленный нестерпимым, неописуемым, неименуемым светом, льющимся из тоннеля сумок, судорожно тер глаза. В водопаде света он ощущал присутствие чего-то… невозможного, непредставимого и оттого – запредельно жуткого, как сама смерть, но не привычная наша смерть, а та, что случилась до рождения.

– Гринь, да ты хоть на секунду представь: ты, я, Лера, Макс – все мы были когда-то одними из них, частями целого. И мы можем стать снова. Брат… Пойдем со мной!

Гриша не мог ответить, поглощенный увиденным. Его рассудок бурлил и клокотал, обрабатывая поступающую информацию – эти священные формы, этот заветный свет, эти… он не находил слов. Каждый нейрон, каждый синапс был перегружен до предела. Лишь на самом дне подсознания что-то отозвалось на слова брата, заставило сделать шаг назад; трещиной поползла мысль: «Недостоин!»

– Эх!.. Нужно было сказать тебе раньше, как-то подготовить, что ли. Может, смогу еще вернуться за тобой однажды. А сейчас прости, Гриня, но я… иду домой!

Гриша увидел только одно – как исчезает в ослепительном сиянии грязная кроссовка брата, отрываясь от последней ступени стремянки.

Волевым усилием вернув себе контроль над рассудком, он рванул вперед, наплевав на все – на кошмарных фитилей, на слепящий свет, на то, что находится в тоннеле из вывернутых наизнанку мертвецов. Гриша схватился за кроссовку, изо всех сил потянул на себя. Брат оступился, едва не сорвавшись, но удержал равновесие наверху.

– Не пущу!

– Отойди, – холодно произнес Витя. Гриша не сразу понял, что в лоб ему нацелено дуло пистолета. – Пожалуйста. Я не хочу этого делать. Всю жизнь я искал… вот это самое. И нашел. Не стой на пути.

– Вить, – Гриша замялся, перед глазами встали жалкие твари, что потерянно ползали по санаторию, – фарш обратно не провернешь.

– Я все же попытаюсь!

Гришины пальцы разжались сами, когда глаза привыкли к свету и он увидел их. Не облик и не внеземное сияние поразили его отчаянием и скорбью, – но убогость собственного разума, который оказался не способен даже просто воспринять этих существ.

Многоликие, обитающие сразу в десятках измерений, они двоились и троились в его глазах, перетекали друг в друга. Их облик искажался, уродовался до монструозного безумия, полыхавшего ужасом, но какой-то частью сознания Гриша отрицал сигналы органов чувств, твердо веря – они прекрасны, идеальны, божественны.

Пистолет выпал из Витиной руки, когда он сам исчез в неземном сиянии. Его фигурка все удалялась и удалялась, взлетая куда-то ввысь, к небу высшего мира, в котором больше не нужно двигаться с помощью ног.

Но от Гришиных глаз не укрылось, что Витю выкручивает и корчит там, в этом светлейшем раю. Неужели он оказался недостоин? Мышцы на лице лопались в попытке изобразить гримасу, хотя бы отдаленно передающую ужас и безумие, что объяли его там, средь ангелов и богов.

Даже когда Витина фигурка превратилась в точку на иномирном небосклоне, до Гриши продолжал доноситься болезненный, надрывный, на одной ноте вой.

Россыпи божественных глаз, будто звезды, безразлично сверкали из тоннеля.

– Фарш обратно не провернешь, – завороженно повторил Гриша, будто вновь осмысливал сказанное.

Гриша подобрал пистолет и уставился на него. И где ж Витя раздобыл этот ствол? Умудрился у кого-то купить, прилетев в Россию? Заказал в даркнете? Или это пистолет Тарасыча? Впрочем, какая разница!

Гриша проверил обойму: не полная, двух патронов не хватает. И приставил дуло к виску. Мучительно хотелось спустить курок и вырваться из мерзости, которую тут привыкли считать подлинной жизнью.

Но остановила мысль о том, что смерть только отдалит его от сияния божественных глаз, загонит в еще худшую нору мира теней, намертво втопчет в донную грязь мироздания.

И потом… а Лера с Максом – как же они?

Нет! Надо терпеть. До зубовного скрежета, до рвоты – но терпеть. Вгрызаясь в собственное бессилие. Терпеть до полного отвращения к тошнотворной реальности и к себе самому, жалкому насекомому, над которым однажды распахнулось небо, приоткрыв свои тайны. Его тайны. Его суть – высшую, сокровенную сущность перхоти, отрыжки, объедка того прекрасного, частью которого он был когда-то, в каком-то другом существовании.

И Гриша – от нестерпимого мучения в сердце – отчаянно, по-звериному завыл в сияющий над ним тоннель, подставив лицо каплям дождя, что наконец хлынул из гангренозно-черной тучи.

Дмитрий Костюкевич. Морские пейзажи

2 февраля

В полдень отошли из Риги.

Меня никто не провожал.

За кормой стягивается битый лед. Серая Двина.

Везем в Антарктиду две сотни зимовщиков.

* * *

Двумя днями ранее пассажирский помощник – светлый, мясистый, округлый – проводил меня в каюту первого класса.

Верхняя палуба. Один в двухместной каюте. Настоящее окно. Открыл – перекурил. Побрился перед визитом к капитану.

С капитаном познакомился еще на офицерских курсах пять лет назад. Два раза ходил в плавание под его руководством. Сделал его героем повести «Сквозь льды». Вот-вот столкнусь с прототипом.

Читал ли он повесть?

Дверь в капитанскую каюту была открыта. Я присел в холле на диванчик и осмотрелся. За стеклами книжного шкафа тесно стояли энциклопедии, справочники, литографии, лоции. На углу массивного стола лежала книга. Сборник моих повестей. Какой жирный намек. Значит, читал… Да и на что я надеялся: в «коммуналке» флота шила в мешке не утаишь.

Хлопнув дверью, вошел капитан. Свежий и статный в свои пятьдесят три (старше меня на четыре года). Борода с серебряной проседью.

Он крепко, с намеком, пожал мне руку.

– Какого дьявола ты в своем «букваре» сделал меня неврастеником?

– Не тебя. Литературного героя. Намешал в нем разных людей. От тебя взял только хорошее.

– А запомнят плохое. – Капитан не отводил сухого взгляда. – Изволь понять. Твои выдумки на меня повесят. Объясняй потом людям.

– Извини, – сказал я. – Я маскировал как мог.

– Маскировал он… Капитан – псих! Фантастика. Где ты такое видел?

– Ну…

– Баранки гну. Честно скажу, воротит меня от этой повести. Уж лучше бы ты про космические корабли писал. А то сочиняешь ты,