Читать «Когда говорят мертвецы. 12 удивительных историй судмедэксперта» онлайн

крупных судебных разбирательств, восседает на возвышении за гигантским темным столом, слева от которого находится судебный секретарь. Слева впереди, естественно, ниже, сидят подсудимые, справа — истцы и эксперты. По правую сторону, на одном уровне с судьями, находится место представителей прокуратуры. В такой обстановке все присутствующие в полной мере ощущают верховенство государственной власти. Вокруг — величественно высокие потолки, стены, обшитые темным деревом, толстые решетки на метровых окнах. Чтобы быть услышанным, всегда нужно говорить громко, потому что, к сожалению, акустика здесь очень плохая.

Так как я лично не был на месте преступления, в этот раз мне приходится комментировать свои выводы только на основе фотографий со вскрытия. Я должен подобрать понятные, простые слова, чтобы даже непрофессионалы поняли каждую деталь. Если в протоколе вскрытия говорится «аспирация крови», я объясню, что это значит.

— Юлия Ц. вдохнула собственную кровь.

— Откуда взялась кровь?

— Из массивных порезов на шее.

— Как она получила эти травмы?

— Ножом с лезвием длиной в 17 сантиметров.

— Сколько времени нужно, чтобы таким ножом полностью перерезать шею?

— Несколько минут.

Еще я объясняю сухую фразу из нашего протокола вскрытия: «Ввиду большого количества защитных травм […] следует предположить, что умершая оказывала отчаянное сопротивление». Я говорю о трех ампутированных фалангах пальцев, которые свидетельствуют о том, что она несколько раз пыталась схватиться за лезвие ножа преступника в попытке спастись. Я упоминаю и об отломанных кончиках ножей, которые застряли в ее руке и шейном позвонке, и о разорванном кишечнике, о защитных травмах на пальцах ног, которые указывают на то, что она, должно быть, пыталась сопротивляться уже из положения лежа, когда билась в агонии.

Моя речь длится около сорока пяти минут. В зале тихо, все сосредоточенно слушают. Меня слушают не только судьи, адвокаты, прокурор и посетители, но и истцы. Но об этом я сейчас не думаю. Я сосредоточен на деле, на описании трупа. Я скрупулезно выдаю информацию по каждой детали, я не скрываю ничего.

Слайд-шоу в зале не демонстрируется, для собравшейся аудитории это было бы шокирующим зрелищем. Следственный комитет поместил фотографии места преступления и вскрытия в отдельную папку. Кроме того, я подготовил многостраничный отчет со снимками с КТ. Я выхожу вперед и с помощью фотографий описываю ход событий. Прокуроры и адвокаты тоже подходят к судейскому столу. Наше обсуждение, безусловно, слышно в первых рядах.

Суд отпускает меня примерно через час.

Назначен короткий перерыв для всех.

— Извините, у меня еще один вопрос.

Я собрал свои документы и уже выхожу на улицу, когда в коридоре перед залом суда ко мне внезапно подходит пожилой мужчина. Он не представляется, просто смотрит на меня серьезно и грустно. Я обращаюсь к нему: «Слушаю вас». — «Это была быстрая смерть?» — спрашивает он меня. «Ее отец», — мелькнуло у меня в голове.

Дело в том, что в подобных делах об убийстве родители жертвы преступления являются истцами. Да, этот мужчина сидел на скамье в нескольких метрах от меня. И все это время, пока я подробно описывал каждую травму на теле его дочери, он был рядом. По долгу службы я должен был описать все подробно.

В такой ситуации всегда хочется немедленно перестать быть судмедэкспертом. Хочется побыть просто человеком. Мне хотелось обнять отца девушки и выразить ему свои соболезнования. Трудно представить, как это будет выглядеть в зале суда после такого тяжелого для всех утреннего слушания. Что может быть хуже, чем хоронить собственного ребенка, погибшего при таких обстоятельствах? Такая жестокая, бессмысленная смерть…

Я молчу.

Вопрос все еще висит в воздухе — вопрос, который волнует всех скорбящих родственников: долго ли она страдала или, по крайней мере, быстро ли это произошло?

Должен ли я сейчас успокоить его, приукрасить правду? Немного утешить его своей ложью?

Я решаю сказать правду, которую уже озвучил в зале суда:

— К сожалению, это была определенно не быстрая смерть.

Дочь несчастного отца боролась за свою жизнь, как львица.

И все же проиграла.

Послесловие

Могу себе представить, какое впечатление сложилось у моего читателя после прочтения этой книги. На самом деле не все истории такие пугающие, как дело об убитой студентке, не все такие бесчеловечные, как случай с забитым до смерти мужчиной на балконе, не все такие страшные, как рассказ о сгоревшей на лестничной клетке женщине.

Иногда у нас бывают и действительно забавные случаи. Один из моих любимых в прошлом году — лучшее вскрытие 2020 года! — это труп одного старика. Человеку было 92 года, при жизни он был доктором наук и оставил после себя пятерых потомков. Неплохие достижения. Даже умер он, по словам родственников, во время своего любимого занятия — лежа на террасе на солнышке.

Случилось все буквально так: старик просто мирно заснул навсегда, загорая. На его поиски ушло три дня. Летняя жара и солнечные лучи к тому моменту уже «поработали» над телом. Как всегда, при неясных обстоятельствах смерти приехала полиция. Были допрошены дети погибшего, которые наперебой стали рассказывать, что их образованный отец никогда не ел фруктов и овощей. Тем не менее он дожил до 92 лет и имел при этом довольно хорошее здоровье, а накануне быстро и без мучений скончался в своем любимом кресле. Весьма жизнеутверждающая история, не так ли?!

Когда я около 15 лет назад защитил докторскую диссертацию, мой научный руководитель, известный, уважаемый профессор из Гамбурга, спросил меня, каковы мои планы на будущее. «Я подумываю о том, чтобы серьезно заняться судебной медициной», — ответил я. Но поскольку судмедэкспертам иногда приходится выявлять медицинские ошибки, то есть в определенной степени контролировать работу других медиков, некоторые специалисты в нашей отрасли считают нас стукачами.

Кроме того, с утра до вечера одни трупы? Никогда не испытать удовольствия от спасения и исцеления человека? Учитывая все это, я подумал, что профессор одарит меня за мой честный ответ уничижительным взглядом. Но, к моему удивлению, он ответил: «Хорошее решение, герр Бушманн. Так и делайте. Судебная медицина не позволяет взгляду замылиться».

Тогда я не понял, что он имел в виду. И только сегодня понимаю. Работа с мертвыми на самом деле изменила мой взгляд на жизнь в лучшую сторону — я ценю каждый день, ценю то счастье, которое у меня есть в личной и профессиональной жизни, ценю те обстоятельства, в которых мне позволено жить. Я не потерял чувство юмора и, тем более, не потерял интерес к жизни. Кроме того, годы практики в анатомическом кабинете обостряют внимание к человеческому телу, к возможным