Читать «Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950» онлайн
Иван Сергеевич Шмелев
Страница 260 из 304
Жаль, что, при спешке, не мог достать еще книжку иллюстрированную Валей… До… (чертова фамилия, не вспомню). Надо от нее выписать, из Фрибурга. Да она куда-то укатила, — по словам генерала Ознобишина — «шалая бабенка». Да, конечно, влияние Билибина… но если бы ты _з_н_а_л_а_ все ее работы, — особенно _б_е_р_у_т_ краски! Необычные комбинации. По ее словам, она уже отплевывается от влияния Билибина. Недостатков масса… Баба-Яга — ты права — ни-ку-да! Это нянька ряженая, пужать ребят, а те не боятся. Ты права: ни духа — _т_а_й_н_ы, глуши, таинственности, что манит в сказке. Ее (художницу) надо обламывать. Жаль, я не видал ее: сказал бы правду, кстати, — она и ее семья — мои читатели.
М. б. не смогу написать тебе ко Дню ангела.
Целую, благословляю-крещу на подвиги. Не отступай. Ты можешь удивительно писать художественную прозу!..
Пишешь и в красках очень талантливо, но, думаю, словесное мастерство (без думы о нем) тебе очень близко и достижимо в совершенстве. Только… помни, главное: никогда не надо думать, что пишешь для печати: для себя, для внутреннего твоего преизбытка (и разрядки!) пишешь. И не загадывай никогда никакой темы: лишь чу-уть ощути в себе нечто — и не вдумывайся: само выльется, да так, что и не ожидаешь. Ве-рно говорю. Ну-дить себя сверх сил не надо, но и отлынивать — тоже не надо. Знаю, как в твоих условиях все сие трудно. Но надо уметь хотеть. Что Сережа и показал так блестяще.
Нежно целую мою дорогую ангела-именинницу. Да будут дни твои светлы и мудры, как твои глаза и сердце.
А я здорово-таки устал. Написал Ю[лии] А[лександровне] письмо: отныне не позволю перешагнуть порог ее сумасшедшему и вымогателю. За ним надо следить в-оба. Если она упустит его, и он заявится, не впущу, а будет шуметь — придется позвать полицию. Он систематически крадет у меня _в_с_е: книги, марки, серебро, чай (особенно!), требует денег на билет в St-Remy — все ложь! Взял привычку: как Ю[лия] А[лександровна] навестит меня, чтобы прибрать квартиру и уйдет, он, через 1/2 ч. заявляется. Говорю — «ушла»… «Ну, я устал, дайте, чаю… дайте при-па-сов (все у Юли есть, а чаю ему не дают, т. к. с чаю он бушует), дайте на билет, на хлеб…» Зна-ет, что я не выношу его присутствия, на этом играет: «все, мол, даст, только бы меня спровадить».
Я раза 3–4 давал, — но, поняв, считает меня за дурака, что он крадет _в_с_е, до дорогих мне вещей… я, наконец, на днях написал решительное письмо Ю[лии] А[лександровне] — «помни, вызову полицию… а с тобой, его всегда старающейся извинить… — порву окончательно всякие отношения». Буквально, _в_ы_ж_и_в_а_ю_т_ из Парижа. До того мешают работе, что прихожу в отчаяние. Верно чувствовала Оля: _н_е_ _в_ы_н_о_с_и_л_а_ его, — он — полусумасшедший вымогатель, шантажист. И как, когда он был сравнительно здоров, могли складываться у него хорошие стихи!?… Нет, он грязен, гадок, это чудовище…
Нет, развяжусь с ними, даже если придется бросить Париж. Кажется, и ее скоро возненавижу. Нельзя быть (делать себя!) такой слепой, прикрывая и извиняя животное. Все в доме были в панике, когда они без меня жили в моей квартире. В St-Remy — тоже. Раз его уже избили, и он по-приутих… Полиции он боится. Если его начнут _б_р_а_т_ь, он будет отбиваться, и его будут бить. Ю[лия] А[лександровна] очень ловка: она умеет как-то его высвобождать. Дождется, что он натворит непоправимое. А сколько он делал и добывал, злоупотребляя моим именем! Дознавал — выкрадывал адреса (я уехал в дек. 47 г. — в спешке и многое не убрал, — только твои письма упрятал сокровенно!) и писал всюду, выпрашивая, говоря, что я «их поставил своим отъездом в критическое положение!»
Теперь я ни-чего для них не сделаю. Все посылки, которые шли мне в мое отсутствие, получали они. И — деньги даже… Словом Ю[лия] А[лександровна] — сама, правда, мученица, — меня доездила с этим шантажистом. А сдать его в сумасшедший дом не решается!.. Но она должна, вынуждена по каким-то своим делам оставлять его одного на даче, а он… занимается бросаньем денег на билеты в Париж и обратно, да еще вымогает… Ну, думаю, после моего письма (сил не было терпеть!) она обидится, и на время оставит меня в покое. Мне не мила стала и моя квартира — и я, наконец, вырешу, что мне делать. Теперь я совсем один. Но это лучше: с голода не помру, допишу о Достоевском и — куда-то уеду. Мария Тарасовна Волошина мучается моим положением, но она сама — с разрывающимся сердцем: сын безнадежен.
Ну, прости, коснулся и болей… Будь здорова, дорогая. Твой верный Ваня
219
О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву
26. IX.49
Дорогой мой дорогулечка-дружочек, только сейчас смогла сесть за письмо918. Как Вы себя чувствуете?919 Все время думаю о Вас. Ради Бога черкните, или попросите кого-нибудь дать мне весточку о Вашем здоровье. Благодарю Вас за радость, которую Вы доставили мне своим согласием пробыть со мной в Esbly. Я так много получила от Вас духовной поддержки и нового подъема к работе. Ваши обе статьи живут в моей душе светом. Чудесно «Приволье»920. Я много думаю о Вашем творчестве. О, если бы, хоть чуточку иметь от Вашего… Но это дерзостно, и я не смею так говорить.
Доехала я благополучно до Rotterdam’a и даже с возможностью поспеть на последний поезд в Woerden. Правда, пассажиры моего купе были несимпатичны — все время пускали сквозняк, беспрерывно жрали как скоты и разваливались так, что приминали меня совсем в угол. В Rotterdam’e же был такой ливень, какого я в жизни не видала. Но т. к. времени до поезда на другом вокзале было мало, я все-таки кинулась под дождем к такси. В один миг я была вся насквозь промочена, даже волосы под шляпой, даже кожаный чемодан внутри промок. К моему ужасу, такси не могло сдвинуться с места — дефект из-за воды. Перескочила в другое. Проехав несколько метров, этот автомобиль тоже сломался из-за воды. Гудел-гудел, еле дозвался какого-то шофера, который меня взял дальше. Перескакивая из одной машины в другую и третью, я вымокла до отказа. В поезде местного следования открыла чемодан и, вынув одежду, переоделась в уборной. Приехала в 12 ч. ночи в Woerden. Арнольд все время ходил меня