Читать «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга V» онлайн

и, разумеется, возник оживлённый обмен мнениями по поводу широко развернувшихся поисков Джорджа Паркмена.

Литтлфилд рассказал присутствовавшим, что видел, как в пятницу днём пропавший без вести джентльмен входил в здание Медицинского колледжа, а потом уходил из него.

Показания Грина переворачивали всё дело с ног на голову. Они не только давали повод усомниться в искренности Литтлфилда, но заставляли думать, что реальная картина случившегося с Паркменом имеет мало общего с официальной версией преступления. Свидетель подвергся жёсткому перекрёстному допросу, но выдержал его очень достойно. Сэмюэл Грин не только в точности повторил свой первоначальный рассказ, но и сделал кое-какие немаловажные уточнения. Так, в частности, свидетель добавил, будто Литтлфилд упоминал о передаче мистеру Паркмену в стенах колледжа неких денег, вроде бы он назвал сумму в 480$, но в этой части свидетель не был уверен в точности своих воспоминаний. Кроме того, Сэмюэл Грин рассказал о свидетелях, слышавших слова Литтлфидла. В частности, он назвал некоего Эдварда Уитни (Edward Whitney), с которым он позже обсудил рассказ уборщика колледжа, и Уитни подтвердил ему, что слышал то же самое [что и Грин]. Затем свидетель сделал ещё одно немаловажное уточнение, сказав, что у него сложилось мнение, будто Литтлфилд видел те самые 480$, что были переданы Джорджу Паркмену.

В общем, представители обвинения, допрашивавшие Сэмюэал Грина, не только не сумели скомпрометировать его как свидетеля, но напротив, невольно поспособствовали тому, что он сообщил суду разнообразные детали, о которых поначалу не упомянул.

Показания этого свидетеля позволяли посмотреть на поведение Эфраима Литтлфилда под новым углом, и притом весьма неожиданным! Литтлфилд видел, что Паркмен получил значительную сумму денег [кратно более годового заработка самого Литтлфилда!], а стало быть, у него появлялся весомый мотив для нападения. Литтлфилд не был знаком с Паркменом лично и никогда никаких дел с ним не вёл, — а это значит, что уборщик не попадал в круг подозреваемых лиц, точнее говоря, подозреваемых в первую очередь. И наконец, именно Литтлфилд заявил, будто Паркмен благополучно ушёл из колледжа — профессор же Уэбстер такого никогда не заявлял.

Так чьё же поведение более подозрительно — уборщика Литтлфилда или отданного под суд профессора химии?

Нельзя не признать того, что Сэмюэл Грин оказался очень ценным для защиты свидетелем. Фактически он выполнил работу адвокатов — бросил тень обоснованного сомнения на главного свидетеля обвинения. Ирония судьбы заключается в том, что Грин сделал бесплатно ту работу, которую за деньги должен был сделать — но так и не сделал! — адвокат Сойер.

Следующий свидетель оказался также весьма полезен для подсудимого, хотя и говорил совсем о другом, нежели предыдущий.

Судья Фэй (Fay), хорошо известный в Бостоне и всеми уважаемый джентльмен, являлся большим другом подсудимого. В чём прямо и признался в самом начале своих показаний, сообщив, что знаком с Джоном Уэбстером от 20 до 30 лет, причём близкие отношения поддерживает уже 15 лет. Свидетель охарактеризовал подсудимого как «нервного, легко возбудимого человека» («he is a nervous, excitable man»), но тут же подчеркнул, что «никогда не слышал, чтобы он был склонен к насилию» («never heard that he was a man of violence»). Из описанного выше мы можем заключить, что подобная характеристика Джона Уэбстера являлась типовой, так что ничего особенно интересного в этих словах Фэя нет.

Далее судья перешёл к своим воспоминаниям, связанным с последней неделей ноября минувшего года, то есть тем временем, когда стало известно об исчезновении мистера Паркмена и начались его розыски. В те дни судья Фэй виделся с профессором Уэбстером, и в этом не было ничего необычного, поскольку они действительно хорошо дружили. В день исчезновения Паркмена, то есть 23 ноября, они повстречались в 9 часов вечера и провели некоторое время вместе. Судья припомнил, что встреча произошла в доме Тредвелла, того самого джентльмена, чьи показания суду прозвучали накануне в самом конце заседания. Подсудимый был с женой, там же находился ещё один почтенный джентльмен Моррил Уайман (Morrill Wyman), также с супругой [Моррил Уайман — это старший брат свидетеля обвинения Джеффриса Уаймана, известный врач, оставивший след в истории медицинской науки, Моррил являлся большим другом подсудимого и его многолетним партнёром по карточной игре]. Спустя несколько часов после предполагаемого убийства, Джон Уэбстер оставался совершенно спокойным и вёл себя естественно.

Судья Фэй несколько раз виделся с профессором и позже. Встречи происходили по вечерам в воскресенье 25 ноября, понедельник и вторник. В понедельник свидетель играл в твист с женой и дочерью Уэбстера и с ним самим. Таким образом, встречи происходили на протяжении 4-х вечеров подряд. Всё это время подсудимый оставался совершенно спокойным, ничто в его поведении не вызывало подозрений о возможной причастности к чудовищному убийству и попытке уничтожения трупа.

Это были важные показания, во-первых, потому, что они характеризовали морально-психологическое состояние подсудимого, который вёл себя как невиновный, а во-вторых, потому, что исходили эти показания из уст профессионального и опытного юриста, повидавшего на своём веку немало преступников.

Убежденность судьи Фэя в том, что на скамье подсудимых находится ни в чём не повинный человек, явственно сквозила в словах его сдержанного, но убедительного монолога. Перекрёстному допросу судью подвергать не стали, по-видимому, сторона обвинения выразила таким образом почтение его статусу, но одновременно и уклонилась от новых [невыгодных для себя] деталей. Не вызывало сомнений, что судья имеет понятие о тактике перекрёстных допросов и готов к любым ловушкам прокурора. Сторона обвинение предпочла его не трогать, и, наверное, это было правильное решение.

После судьи кресло свидетеля занял Джошуа Киддер (Jos. Kidder), который продолжил линию, связанную с рассказом о поведении профессора Уэбстера после предполагаемого совершения убийства. Киддер держал аптеку неподалёку от Гарвардского Медицинского колледжа и хорошо знал профессора Уэбстера. 23 ноября около 16:45 тот явился в аптеку и купил коробку одеколона с 6-ю флаконами, которую унёс с собою.

Уэбстер, совершивший, по версии следствия, убийство несколькими часами ранее, был очень спокоен. Его поведение ничем не отличалось от того, что он демонстрировал в другие дни. Аптекарь денег с профессора не взял, а лишь вписал покупку в счёт для оплаты в последующем.

Далее перед судом предстали дочери Джона Уэбстера — Марианна (Marianne), Хэрриет (Harriet) и Кэтерин (Catharine). Каждая из них дала развёрнутые показания о времяпрепровождении отца в период с 23 по 30 ноября (то есть со дня предполагаемого убийства Джорджа Паркмена до ареста). Рассказы сестёр были очень детальны и излагали последовательность событий буквально по часам. Пересказывать недельный хронометраж вряд ли здесь нужно, поскольку информация