Читать «Завтра были письма» онлайн
Елена Николаевна Ронина
Страница 19 из 60
Скажите мне, что делает этот человек за рулем?! Ему впору выступать на большой трибуне! Или вот это самое такси и есть его маленькая трибуна? Его жизнь, его вклад в эту жизнь.
По мнению Славы, он должен был бы выступать в другом месте, но, видимо, этот таксист думал по-другому. Есть люди, которые полностью довольны своей жизнью и местом, которое они в этом мире занимают. Вот, к примеру, этот таксист: такси абсолютно подходило ему для ораторских выступлений.
Слава уже не вслушивалась, она думала про себя: а она довольна своей жизнью? Да, она довольна. У нее все хорошо! Включая только что купленные юбку и брюки.
И она улыбнулась собственным мыслям.
Глава
14
Таксист тепло попрощался со Славой, достал чемодан из багажника, донес до парапета. Они пожали друг другу руки. В Германии это нормально: если тебе нравится таксист, официант, если ты доволен его работой, то не грех и протянуть руку настоящему профессионалу. Пожать ее с силой, при этом улыбнуться, глядя в глаза. Тогда твое «спасибо» действительно запомнится.
– У вас еще двадцать минут, фрау. Вон табло отправления поездов. – Грек кивнул в сторону вокзала.
– Замечательно. Похоже, поезд еще не подали, погуляю немного.
– Хорошей вам поездки в Берлин!
* * *
Разговориться с таксистом – не моветон ли это? Вот Майер никогда не поддерживал это ее хождение в народ. Как-то Слава понеслась за официанткой:
– Какие у вас потрясающие духи! Что это?
Она тогда спиной поняла, что сморозила глупость.
– Что я сделала не так?
– Не так, – нервно ответил Майер. – Нельзя лезть в личное пространство человека.
– Разве я лезла? Я хотела своим вопросом показать, что мне нравятся эти духи! Так нравятся, что я бы тоже их купила. Что в этом особенного? Тебе не понравилось, что я запросто общалась с официанткой?
– Нет-нет, Лисенок, ты не поняла. Просто не нужно мешать. У каждого свой мир.
Слава никак не могла до конца понять этого человека. Что хорошо, что плохо. Есть непринужденное общение ни о чем, а есть, выходит, вторжение в чужой мир. Где та грань?
* * *
И все равно она любила общаться с водителями. Раз уж судьба свела тебя с человеком, ты вынуждена какое-то время находиться с ним в замкнутом пространстве, почему бы и не поговорить? Можно много чего нового и интересного для себя узнать. Более того, Слава ловила себя на мысли, что сама-то она говорила мало. Могла каким-то незначительным вопросом задать тон беседы. Дальше, как правило, шел монолог.
* * *
– Как вам «Гэтсби»?
– А вам?
За рулем в этот раз сидел молодой мужчина лет сорока. Вытертый джинсовый костюм, длинные, слегка вьющиеся волосы до плеч. Весь его облик говорил о том, что перед Славой – свободный художник, человек вольных правил и взглядов. При этом в его небрежности не было ни расхлябанности, ни неряшливости.
Слава тогда только-только посмотрела новый фильм, обсудить еще ни с кем не успела. Первым, кого встретила после просмотра, был тот самый таксист. Мужчина ответил вопросом. Ну что ж, сама напросилась, придется высказывать свою позицию.
– Не моя история, всего слишком много. Но отзывы-то все сплошь хорошие. То есть я очень стремилась посмотреть этот фильм. Кстати, в первую очередь из-за восторженных разговоров вокруг него.
– Странно, среди моих знакомых отзывы скорее отрицательные.
Водитель говорил тихо, не отрываясь от дороги, но было видно, что разговор его заинтересовал.
– Да? Приятно слышать. На мой взгляд – странное кино, и, повторюсь, совершенно не моя история.
– Естественно, это история не ваша, а Фицджеральда!
Водитель сказал об этом немножко снисходительно. А может, ей так только показалось? Это, кстати, об общении на иностранном языке. Частенько можно попасть в неловкую ситуацию, не поняв шутки или тона.
Вот так вот! Оказывается, немецкие таксисты читают Фицджеральда. В том, что таксист немецкий гражданин, сомневаться не приходилось. Да, и разговорчивостью он тоже не отличался. Обозначил, стало быть, про Фицджеральда, а дальше вел себе машину молча.
И опять тогда Слава подумала про Майера: как хорошо, что он исчез из ее жизни. Вот едет себе по Мюнхену на такси, разговаривает про что хочет и с кем хочет. Вечером у нее в библиотеке Толстого встреча с читателями. Между прочим, на немецком языке. Как бы Майер отнесся к тому, что она пишет по-немецки? Понравилась бы ему ее книга? Естественно, нет. О чем это она?
– А вы, стало быть, Фицджеральда читаете?
Мужчина вдруг расхохотался, он уловил язвительный тон Славы.
– Я, стало быть, в принципе читаю. И Фицджеральда тоже. Один из моих любимых авторов, поэтому на «Гэтсби», скорее всего, не пойду. Единственное, что может быть интересно в этом фильме, – это костюмы.
– Да, костюмы шикарные.
– Даже не в том дело, они все от Миуччи Прада. – Таксист оглянулся и улыбнулся Славе.
Значит, водитель-интеллектуал на нее не обиделся. И вот тоже, к разговору о языках: она ведь и сама запросто может обидеть человека. Совершенно не специально, а просто вставив в речь не очень подходящее к месту словечко.
– А ко мне на встречу с читателями придете? – Слава протянула книголюбу рекламный проспект с презентацией своей новой книги. Сделала такой жест скорее ради того, чтобы загладить неловкость. А вдруг она показалась водителю высокомерной?
– Книга? Ваша? Как интересно… О! Это в самом центре. Спасибо за приглашение.
Немногословный интеллектуал заметно оживился:
– А вы, стало быть, книги пишете? Ну надо же.
Хорошо, что не сказал: «Никогда бы не подумал». Или опять Славе это показалось в силу языкового барьера.
– О чем эта книга?
– О нашей жизни в СССР.
– Хм, а ведь я учил русский язык. Не спрашивайте меня только, ничего не помню! Даже переписывался с мальчиком из Москвы. Я ведь родился в Берлине, в восточной его части. Сейчас Берлин другой. Вам это заметно, вы часто у нас бываете.
А дальше уже можно было только слушать. Интеллектуал Славе поверил, он не разговаривает впустую, ему есть о чем подумать, он в такси ради тишины, ради свободы. А вот ради Славы он сделал исключение и начал рассуждать о параллелях времени и людях на этих параллелях.
Но, самое интересное, этот симпатичный мужчина пришел тогда к Славе на встречу, купил книжку. Они