Читать «Заколдованная усадьба» онлайн

Валерий Лозинский

Страница 112 из 115

теперь они уже мало мне помогают. Мое появление на пожаре при стольких свидетелях наверняка навлечет комиссию, начнется расследование, поиски… Сегодня же ночью я должен покинуть эти места.

- Навсегда? - дрогнувшим голосом спросила Ядзя.

- Дитя мое,- возразил ей отец с грустной улыбкой,- умершие себе не принадлежат, сердечные привязанности, любые земные узы - это уже не для них.

- Я не понимаю тебя, отец,- испуганно пролепетала девушка.

Миколай Жвирский выпрямился во весь рост, лицо его приняло удивительное выражение - грустное и торжественное, глаза загорелись странным огнем.

- Я уже сказал вам, мои дорогие,- твердо и с сильным ударением заговорил он, помолчав,- что я умер для света, для самого себя, для вас и для всех, кто меня знал. Староста Миколай Жвирский мертв. Лучшая часть его души, его истинной сущности возродилась к новой жизни, посвященной, преданной одной-единственной идее. На могиле молодого старосты был миропомазан кум Дмитро.

Эта торжественная речь была прервана громким возгласом. На пороге уже добрую минуту стоял никем не замеченный Юлиуш, а вместе с ним Костя Булий, который, как мы знаем, услышав во дворе свист, вышел из комнаты. Все обернулись к ним.

Ядзя затрепетала, как пойманная пташка, и бледное лицо ее залилось румянцем. Юлиуш стоял как вкопанный.

- Покойный староста,- пробормотал он в изумлении.

Миколай Жвирский подбежал к нему и, схватив за руку, воскликнул, как бы продолжая свою речь:

- Да, покойник! Покойник в полном смысле этого слова. Будучи живым, Миколай Жвирский пришел к убеждению, что вся и единственная надежда на наше возрождение зиждется на согласии и единении с народом. Но чтобы вдохновить народ единой идеей, чтобы указать ему единую цель и единый путь к этой цели, нельзя говорить с ним, принадлежа к сословию, к которому он испокон веков относился с неприязнью и недоверием. Если мы хотим, чтобы народ нас услышал и послушался нас, надо спуститься к народу, усвоить его нравы и образ мыслей и обращаться к его сердцу на понятном ему языке. Староста Миколай Жвирский, душой и телом отдавшись идее возрождения отчизны, хотел собственным примером доказать правоту своего убеждения. В прежней своей ипостаси он умер, но ожил в новой, более полезной людям.

Забудьте о старосте Жвирском, сохраните только память и привязанность к куму Дмитро, который вскоре покинет вас, но снова явится в вашем кругу.

Все в глубоком молчании окружили дегтяря и с благоговейным восторгом вглядывались в его лицо, озаренное высоким светом вдохновения.

- Отец! - вскрикнула Ядзя и бросилась ему на грудь.

- Брат! - воскликнул граф с сияющими глазами,- ты превзошел наших великих предков.

Юлиуш, дрожа как в лихорадке, стоял сбоку. Лицо у него пылало, глаза горели благородной решимостью.

- Пан Миколай,- произнес он взволнованным, но твердым, уверенным голосом,- твои великие замыслы требуют и средств немалых! Узнав о целях твоих, я ни в коей мере не могу принять твой дар. Возвращаю его тебе, пусть он лучше послужит победе твоей идеи.

Миколай Жвирский посмотрел на юношу с радостным и теплым чувством. Он сердечно пожал ему руку и, заметно растроганный, сказал:

- Оставь его себе, благородный юноша, и распоряжайся им в сфере своей деятельности. Средств у меня достаточно. Кроме значительной суммы наличными, которую я себе оставил, есть у меня и другой богатый источник. В одну из своих светлых минут покойный отец мой доверил мне тайну: оказалось, что в усадьбе спрятаны фамильные сокровища,- золото, которое еще мой дед предназначал исключительно для общественного блага. Как в свое время мой отец деду, так и я должен был поклясться отцу, что никогда не трону эти сокровища, разве только pro publico bono! И, кажется мне, что, распорядясь ими теперь, я не нарушу присяги.

Юлиуш покачал головой, отнюдь не убежденный.

- Но помилуйте, я вам совсем чужой, а у вас дочь!

В глазах Миколая Жвирского зажегся загадочный огонек. Он быстро взглянул на юношу, который в это время с восхищением и обожанием пожирал глазами юную красавицу. Лицо старосты посветлело, и странная улыбка тронула его губы. Одной рукой он обнял Ядвигу, другой притянул к себе Юлиуша.

- Да, у меня есть дочь, единственная, обожаемая; брат мой Зыгмунт обещал быть ей отцом, а ты, Юлиуш, сын мой, кем ты хочешь стать для нее!… Братом или мужем? - добавил он после краткого молчания.

Ядзя вскрикнула и дрожа спрятала зардевшееся личико на груди отца.

В первую минуту Юлиуш онемел, внезапное счастье оглушило его, казалось, он вот-вот лишится сознания.

- Отец мой! - воскликнул он наконец, почти обезумев от радости, и, приникнув устами к его руке, не слишком понимая, что делает, опустился на колени перед девушкой.

И какую дивную группу вдруг увидела в своих стенах эта мрачная, тускло освещенная комната! Как прекрасен был наш «дегтярь», его вдохновенное, озаренное как бы неземным сиянием лицо, между двумя юными пригожими существами, трепетавшими от прилива взволнованных чувств и надежд! Сбоку стоял граф, серьезный, осанистый и тоже взволнованный, у него блестели слезы на глазах, а за ним старый слуга на коленях, заливаясь счастливыми слезами и сложив на груди руки, шептал в простоте своей славной и благородной души:

- Боже! Дай им то, чего они достойны!

XV

ПОСЛЕДНЯЯ ГЛАВА

Узнав тайну Заколдованной усадьбы, мы подошли к концу романа. Почти обо всем, что осталось еще сказать, читатель и сам мог бы догадаться.

Верный своим планам, Миколай Жвирский, помирившись с братом и убедившись, что судьба его дочери в надежных руках, на следующий же день навсегда покинул родные места. Несмотря на тщательное расследование, так и не удалось установить, каким образом появился на пожаре покойник; тайна смерти старосты Жвирского осталась нераскрытой. Благодаря счастливому стечению обстоятельств он сумел очень ловко ввести всех в заблуждение; его смерть в Дрездене была подтверждена многочисленными неопровержимыми свидетельствами.

Проезжая через Германию после длительного пребывания в Париже, Миколай Жвирский для вящей осторожности обменялся платьем со своим слугой Олексой Паньчуком. Так они прибыли в Дрезден. И тут переодетый слуга неожиданно заболел и, несмотря