Читать «Счастье в мгновении. Часть 3» онлайн
Анна Д. Фурсова
Страница 84 из 258
Под влиянием проснувшихся инстинктов он отдался утерянной любви, только эта любовь сожгла со свету его смирную жизнь.
Милана рассказывала об этом, как, зайдя к нам в дом, увидела их.
— И вы не смогли остановиться? — Я неосознанно складываю пальцы домиком.
Он делает медленный один кивок головой в стороны с поникшим выражением лица.
— А вы хотели до этого рассказать о своих отношениях с моей мамой Милане и Анне? — Меня охватывает грусть вперемежку с отчаянием и сожалением, и злобой на всех из этой четверки, кроме Ника.
Согбенный под гнетом раскаяния, он пожимает плечами, затем добавляет:
— Долго думал, гадал, понимая, что больше так не могу. Я, честное слово, — выделяет голосом, — хотел, но опасался их потерять навсегда. И то, чего я устрашался, случилось. Я потерял их. Навсегда. — Слезы невольно капают на его сложенные на груди руки, что навевает на меня печаль. — И с той поры я не прожил спокойно ни дня, постигая всю горечь бытия. И досель я влачу за собой горькие сожаления, мучительные угрызения совести… Мой проступок так вторгся внутрь, что провалился на дно моей души и грызёт меня каждую секунду жизни. И терзает… терзает… Запомнилось мне безмолвие, которое было в комнатах. Когда живешь один, то при каждом звуке вздрагиваешь до глубины сердца, и думаешь: «Они приехали? Они вернулись? Дочурка, ты пришла?» А это всего лишь игрун-ветер, пробирающийся через замочную скважину. — И шепчет глухим голосом, выдававшим истину: — И когда я говорил в пустом доме, то мне никто не отвечал, ничьи уши не внемли мне, я по-настоящему узрел крушение своей жизни…
Любовная болезнь, созревавшая столько лет, снова разразилась с необычайной силой. Эта женщина пробудила в нём глубокие, давно забытые чувства. Не забыть те ощущения, когда душа воспаряет под усиленные движения сердца.
Любовь, носимая в сердцах, оживает мгновенно, лицезря любимое очертание. И независимо от силы воли, одно прикосновение глазами к дорогой любви способно невозвратимо тронуть. И даже под зарево молний, под извержением вулкана в душе все равно будут петь ласточки на заре.
Отверженный судьбою, точно под неукротимые ветра, в часы крушения, обездоленный от того, что делало его счастливым, отстраненный от гранитной семейной крепости, он карабкается по скале жизни, но живая рана, увенчанная мрачным покрывалом души, иссушает его силы.
Происходящее в настоящее время между мной и Миланой равноценно тому, что допустил Ник в свое время. Я, как и он, расплачиваюсь за свои ошибки.
Дедушка Миланы, Льюис, всегда говорил, что за обман придется платить своим трудом. И велика эта оплата. Часом позже или раньше она может взять с собой всё и нашу душу. А возвратить унесенный путь сложнее, чем построить новый. Кажется, я сам в плену у мыслей, и мне светит одно: расплата.
— Скажи я раньше обо всем, не было бы того, что есть…
Не оспоришь.
Ник, обращаясь к своему сердцу, разбудив потонувшие в забвении воспоминания, изрекает, что, как только он стал существовать один, — жизнью это не назовешь — то его опротивело всё. И мысль, чреватая опасностями, что спиртное разрешит все его проблемы, вбилась в него с мощной силой и принуждала дни и ночи, вплоть до многих лет, теребить его мозг, не давая разуму свободного прохода. Первые два года он не работал вовсе. Его уволили с прежней компании, и он круглосуточно подбадривал тело ядом, снижая развитие положительных эмоций и приходя к депрессии. Все часы, проведенные за просмотром фотоальбомов, уповая над мыслью, что в воротах дома увидит дочь и супругу, он проклинал себя, свою жизнь, свою судьбу. Он так и не смог приноровиться к жизни, лишенной дочери и жены.
На третий год изоляции в четырех стенах, оглянувшись вокруг себя, видя, какой хлам он устроил не только в доме, но и в своей душе, он твердо решил, что впредь бросит пить и продолжит карьеру в издательстве. Он занялся генеральной уборкой, вылил все хмельные напитки, вступил в сообщество анонимных алкоголиков, принимал лекарства, способствующие снижению в нем зависимостей. Зарекомендовав себя в разных фирмах, его вновь приняли на работу редактора художественных произведений.
Не только сила воли ему помогла возвратиться к прежней жизни, но и припоминание, что стало с Питером, когда тот в оны годы горячо увлекался наркотиками, алкоголем, благо ему удалось остановить своего сына, прервать цепь событий, разрушавших его личность. Не только ради Марии, что она страдала, наблюдая, что творится с Питером, но и ради того, что любил и его, и меня, так как мы росли на его глазах. За исключением того, что Ник помог восстановиться Питеру в университете, он уловил в нем способности к писательству, когда тот писал дневниковые заметки. В свое время он сообщил моему брату-подростку: «Питер, попробуй переложить все свои чувства на бумагу. Воссоздай сюжет и героев. У тебя получится, верь в себя». Питеру ничего не удавалось. Он рвал написанные листы и выкидывал их в мусорное ведро, прибегая к выпивке. Но моментальный просвет, появившийся в нем с опытом и под поддержкой Ника, не отходившего от него всё то время, что требовалось для изменений его сына, дабы тот нашел, за что можно зацепиться в жизни и бесповоротно сказать «нет» зависимости, вывел его к новому жизненному обороту. Привив сыну любовь к чтению, к писательству, он смог увидеть своими глазами первый его успех — выпуск детектива, со временем распространившегося по торговым точкам и ставшего быстро продаваемым. Ника переполняет гордость за то, что его сын свернул на верную извилину и построил свой мост. Он с удовольствием ему помогал развиваться, направлял на то, чтобы его слог приобретал упрощенные формы, свободно воспринимаемые читателями и, главное, чтобы в его книгах другие смогли найти смысл повествования, философскую идею, характеризующую жизнь самого автора. Чтобы читавший строки прочувствовал, что хотел донести писатель, прикоснуться к его душе. Что и удалось Питеру.
«Что будет с ним, когда он узнает, что Милана написала книгу?!» — думаю я, следя за полетом его мыслей.
Через знакомого, который был трудоустроен в той организации, где трудился Питер, он, повинуясь внутреннего порыву, проделал переворот, чтобы того повысили в должности, и он стал возглавлять издательский центр. Совесть мучила его, что он должен как-то проявить отцовские чувства, обязанности отца, воссоздать долг за упущенные годы, не проводимые с ним.
Ник строго высказывает, что сказанное им мне о Питере, он хотел бы оставить между нами, чтобы сын не