Читать «"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 1-30» онлайн
Татьяна Юрьевна Степанова
Страница 2569 из 2790
Девочка, да что же ты так кричишь? Это же просто большой магазин. Тут нечего бояться…
Словно тень легла на ступеньки, мазнула сумраком по фасаду, а через мгновение снова стало солнечно и светло.
И синий троллейбус проехал мимо.
Катя спустилась и, подходя к машине, увидела того самого паренька Феликса Комаровского. Он стоял на остановке троллейбуса и смотрел на оцепление.
А ведь Катя думала, что никогда его больше не увидит. Фокусник-угадчик… И надо же, появился – и тоже в неурочный час, в неурочном месте.
Смотрел, словно впитывал все происходящее как губка.
– Привет. Я гляжу – вы это… ты это или не ты, какими судьбами тут?
– Доброе утро, – Феликс приставил ладонь козырьком ко лбу – солнце било ему прямо в глаза, отражаясь в витрине универмага. – Это вы… Такая легкая походка у вас, и сандалии… кожаные сандалии… В горах и в лесах…
– В каких еще горах? – Катя подумала: а не с приветом ли этот пацан? Нет, правда… Вид у него сейчас, как у блаженного, у юродивого. Отрешенность и какая-то щенячья восторженность. И он ведь даже не спросил – что тут случилось? Почему столько милицейских машин, зевак, патрульных.
– Если смотреть на это здание против солнца, оно как гора. Как высокая гора, – ответил Феликс. – А вон тот двор – как ущелье. И кто знает, что там, в глубине, в недрах, какие монстры обитают. И лишь одна охотница… божественная охотница – длинноногая, стремительная… С такими же, как у вас, серыми глазами, светлыми волосами, с румянцем и сердцем, полным бесстрашия и любопытства… В белой тунике, в кожаных сандалиях… Артемида-охотница с колчаном, полным стрел, потому что охота лишь началась, со сворой гончих, еще не взявших следа…
Катя посмотрела на свое белое платье, на свои сандалии. Мальчишка… в таком возрасте и такие комплименты… И комплименты ли это? А что дальше будет, когда подрастет, возмужает?
– Под сворой гончих мои коллеги подразумеваются? – спросила она. – Сыщиков легавыми зовут.
– Да.
– И колчана у меня нет. Только диктофон да блокнот.
– Мне ребята в розыске сказали, кто вы и кем работаете, – ответил Феликс.
Солнце погасло, ушло за тучку, и он отнял свой «козырек» от лица.
– Тут беда, да? – спросил он, помолчав.
– В универмаге убийство. А как ты тут оказался?
– У тети знакомая в этом доме живет, – он кивнул на серый дом рядом с универмагом. – Старушка. Сегодня утром я привез ей продукты, она меня завтраком кормила. А потом мы услышали шум и вышли на балкон.
– На каком этаже живет старушка?
– На пятом. Во-он тот балкон.
Катя проследила взглядом.
– Мы вышли и увидели ваши машины и людей в форме.
– Тут убийство, – повторила Катя. – А эта твоя старушка ночью, часом, ничего такого не слышала подозрительного?
Феликс покачал головой. Своими светлыми белесыми волосами, светлыми бровями и ресницами он походил на одуванчик. Катя подумала, что у парня, должно быть, немного друзей – слишком уж он необычен, слишком уж отличается от своих сверстников.
– Ты в этот универмаг раньше заходил?
– Раза два всего. Когда продукты нашей Искре привозил. Один раз купил… что же я купил? Крем для бритья. Второй раз… да, я еще на третий этаж поднимался… галстук. У меня собеседование тогда впереди было на факультете, на отделении астрономии. И тетя хотела, чтобы я шел на собеседование в костюме и при галстуке. Вообще-то я ничего такого не ношу.
Джинсы, вытянутые на коленях… белая футболка… сумка-торба через плечо…
Галстук…
Искра…
Я Искра Тимофеевна Сорокина. Мне без малого девяносто, и каждое утро я йогой на балконе занимаюсь…
И сразу же возник миллион вопросов. И Катя собралась их все-все задать ему без промедления. Но он опередил ее:
– А вы вот тут не были очень давно. Всегда избегали это место. А попав сюда, с удивлением убедились, что все прошлое… все эти детские страхи…
– О чем ты, Феликс? – резко спросила Катя.
– Это же просто большой магазин, – он смотрел на нее и теперь именно ее словно считывал, словно впитывал в себя как губка – поглощая и перемалывая, как будто высверливая дрелью крошечные дырочки и сквозь них проникая, просачиваясь внутрь. – Давней далекой весной… Тот лютый февраль давно закончился. И двери, стеклянные двери универмага открывались вполне свободно, если их просто толкнуть – от себя. Никаких защелок, никаких запоров. И никто не стучал в стекло, никто не кричал: «Да открой же ты эту дверь, выпусти меня отсюда!»
– Екатерина, садись в машину.
Катя медленно, как во сне, оглянулась.
Полковник Гущин.
– Все, поехали в Главк.
Феликс Комаровский остался на остановке.
– Что это с тобой, а? – спросил Гущин уже в машине.
– Ничего, все в порядке.
– В самом деле?
– Абсолютно. Если можно, остановитесь где-нибудь у ларька, я воды куплю минеральной.
Гущин велел водителю остановиться на Якиманке. Катя купила в ларьке маленькую бутылку воды и прямо тут на улице, не обращая ни на кого внимания, вылила ее себе всю на лицо.
Глава 17
УСПОКОИТЬСЯ И ПОДУМАТЬ
Надо успокоиться…
Взять себя в руки…
Катя твердила себе это весь обратный путь до Главка. Странное ощущение, словно вы – это уже не вы, а… консервная банка, которую вскрыли ножом, но еще не до конца. Коробка… да, коробка с чем-то спрятанным там, глубоко внутри, крепко перевязанная упаковочной лентой. Ленту потянули, она не поддалась, потом ее разорвали, но опять же не до конца…
И сюрприз там внутри…
Он пока еще не увидел света.
Пугающий своей неизвестностью.
«Я все забыла. Я ничего не помню. И вспоминать нет никакой необходимости, а этот мальчишка, этот альбинос, он…»
В туалете Главка Катя смотрела на себя в зеркало. А потом еще раз умылась холодной водой, промокнула лицо салфетками и достала пудреницу.
Он просто мальчик-угадчик, этот Феликс.
Мало ли, что он там болтает в своем юродстве. Он вон и комплименты отпускает какие-то с вывихом. Длинноногая, легконогая, светлая в греческих сандалиях… Артемида-охотница с колчаном стрел и сворой гончих.
В маленьком зеркале пудреницы Катя видела лишь глаза свои и ресницы. И это все я? Мальчишка видит меня такой, вот такой?
Охочусь за сенсацией, за интересными, небывалыми, жуткими историями. Ношусь как метеор… охочусь, как она… смотрю, слушаю и запоминаю, выслеживаю… И все ради чего, собственно? Ради статей и репортажей, ради этих жалких строк