Читать «Горничная Карнеги» онлайн

мучился кашлем (и кашляет до сих), но не так сильно, как бедняжка Сесилия.

Мы старались не тратить те деньги, которые ты присылаешь, и откладывать их на билеты на пароход до Америки. Хотели сделать тебе сюрприз. Эти накопления очень нам пригодились: денег хватило, чтобы вызвать врача, когда Сесилии стало совсем худо. На лекарство, которое он прописал, мы потратили все оставшиеся сбережения, но оно хорошо помогло ей от кашля. К несчастью, оно не сумело исцелить ее полностью. Было уже слишком поздно.

Нашей милой Сесилии больше нет. Это огромное горе и невосполнимая утрата. Папа говорит, что с ним все хорошо, но, пожалуйста, молись за него, потому что сейчас он не может работать. Мы живем только за счет нашего с мамой шитья и пребываем в непрестанной печали.

Твоя любящая сестра,

Элиза

Я зажала ладонью рот, чтобы не разрыдаться в голос. Я не могла допустить, чтобы такая же страшная участь постигла еще кого-нибудь из моих близких. Их требовалось спасать. И я знала, что надо делать.

Глава сорок третья

3 апреля 1867 года

Питсбург, штат Пенсильвания

От горячего чая поднимался пар. Я наклонилась над чашкой, чтобы согреть озябшие щеки. По календарю был апрель, но весна еще не добралась до Питсбурга.

— Попросить холодной воды, чтобы остудить чай, Клара? — спросил Эндрю, легонько коснувшись моей руки. Он был в перчатках, уже во второй паре за день. Первая пара почернела от питсбургской сажи еще до обеда, и их пришлось заменить.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Умные, добрые, проницательные глаза — единственные, видевшие во мне настоящую Клару Келли, пусть он и не знал, что до моей сути ему пришлось пробираться сквозь обманные внешние оболочки.

— Спасибо, Эндрю, не нужно. Мне надо согреться, — тихо ответила я.

Хотя исходившее от чашки тепло унимало жжение на замерзших щеках, ничто не могло исцелить боль в моем сердце. Бедняжка Сесилия! Я никогда не увижу, как она повзрослеет и превратится из девочки в женщину. Даже страшно представить, что чувствовали мама с папой и Элиза, наблюдая, как Сесилия медленно угасала на их глазах. Боль и беспомощность, которые они ощущали тогда, теперь захватили меня. Моя семья не должна более оставаться в Ирландии, где их ждала лишь убийственная, беспросветная нищета. Следовало скорее перевезти их сюда. Но я не могла рассказать Эндрю о своих бедах. Ни о смерти младшей сестры, ни об отчаянном положении близких, ни о той Кларе Келли, которая сошла с корабля в Филадельфии. Как же спасти мою семью, сохранив отношения с Эндрю? Что он подумает обо мне, обнаружив, что во мне нет ни грана той честности, которой он так дорожит, и что я годами обманывала и его самого, и его любимую мать? Как он отреагирует, узнав, что я всего лишь дочь бедного фермера, чья семья умирает в трущобах Голуэй-Сити, и поэтому хочу скорее получить деньги, которые он мне обещал? Я совершенно не представляла, как раздобыть эти деньги, не признавшись во всем. А потому мысленно собрала волю в кулак, приготовившись к неизбежному.

— Да, весна что-то запаздывает. Но представь, Клара, скоро станет тепло, и мы снова сможем встречаться в парках, а не в чайных и коридорах «Ясного луга».

Он говорил о весне, а я боялась загадывать так далеко. Я могла думать лишь о сегодняшнем дне, о предстоящем признании. От осознания того, что я должна сделать, мое сердце рвалось на куски. Вся моя жизнь в Америке построена на изначальном обмане, и я не видела другого способа спасти семью, кроме как раскрыть этот обман. И тем самым разбить все надежды на будущее с Эндрю.

Эндрю вынул из внутреннего кармана два конверта и положил их на стол между нами. Я не потянулась за ними, и он спросил:

— Тебе неинтересно, что там?

После вчерашнего письма от Элизы конверты меня пугали. Они казались предвестниками беды, а не носителями добрых вестей. Я вдруг поняла, что совершенно не хочу их открывать.

— Наверное, там деловые бумаги. Может быть, предложение от инвестора по контракту на строительство моста через реку Миссури? — высказала я свою первую догадку. — Я знаю, в последнее время ты много работал над привлечением инвестиций для этого проекта.

— Эти бумаги касаются вопроса, над которым я работал гораздо усерднее, чем над проектом моста через реку Миссури. Вопроса, который занимает меня уже не один год. И который гораздо важнее любых мостов.

— Даже не представляю, что может быть важнее моста через реку Миссури. — Я пыталась шутить, хотя мне было вовсе не весело.

— Пожалуйста, Клара. — Он подхватил со стола конверт, что поменьше, и протянул его мне. — Я хочу увидеть твое лицо, когда ты это прочтешь.

Я взяла столовый нож и вскрыла конверт. Внутри лежал сложенный лист бумаги. Я вытащила его, развернула и прочла вслух:

— «К сведению мисс Клары Келли. Депозитный счет номер два-четыре-девять-семь-шесть в Банке Питсбурга: сумма в размере тысячи двухсот пятидесяти долларов доступна для снятия в отделении банка»… Ах, Эндрю, — прошептала я, не веря своим глазам. Вот они, средства, в которых я так нуждалась. Уже у меня в руках. И мне не пришлось совершать никаких трудных признаний, чтобы получить их.

— Это те премиальные деньги, которые «Тихоокеанская и Атлантическая телеграфная компания» выплатила за твою долю акций «Кистоунского телеграфа» — компании, основанной благодаря только твоей гениальной идее о расположении линий общественного телеграфа вдоль железной дороги. — Эндрю улыбнулся. — Открой второй конверт, Клара. Это моя благодарность за твою помощь в деле с железнодорожными вагонами.

Я не поняла, о чем он говорил. Мы с ним обсуждали пульмановские и вудраффские вагоны всего однажды, в первый день нашей поездки в Нью-Йорк.

Руки мои заметно дрожали, когда я открывала второй конверт. На стол выпал лист плотной бумаги весьма характерного вида. Акционерный сертификат. Я опять прочла вслух:

— «Настоящим доводим до всеобщего сведения, что Клара Келли является владелицей ста акций Вудраффской компании железнодорожных вагонов. Акции могут быть обналичены или переданы другому лицу только в конторах вышеуказанной компании и только в личном присутствии вышеуказанного акционера при обязательном предъявлении данного сертификата».

— Тебе больше не нужно прислуживать моей матери, Клара. Теперь ты женщина с собственным капиталом. И мы с тобой равны по положению.

По моим щекам потекли слезы, но я не могла вымолвить слов благодарности и любви, захлестнувших сердце. Неужели я все же сумею спасти семью и сохранить отношения с