Читать «Стрижи» онлайн

было мало. Он просто запретил ей выходить замуж за этого семидесятилетнего человека. И я поддержал брата. Мама успокаивала нас, просила отнестись к ситуации с пониманием, попробовать получше узнать Эктора; а еще она давала нам всякого рода объяснения, чтобы умерить наши страхи, которые считала беспочвенными. Говорила, что папа всегда был и останется в ее сердце, но я в это не верил.

Таким образом мы редко видели Эктора (я почти совсем его не видел, поскольку уже жил независимой жизнью), но иногда обстоятельства вынуждали нас с ним пересекаться. То Раулю, то мне приходилось быть свидетелями сцен, которые заставляли нас саботировать отношения матери с этим человеком, пока мы наконец не добились своего – они расстались. Как-то утром брат разбудил меня вне себя от ярости и сообщил, что видел, как они целовались. Сейчас уже не помню, где он их застукал, да это и не имеет никакого значения.

– Целовались, Тони! В губы! Ты можешь себе такое представить?

Рауль воспринял это не только как действие, противное гигиеническим правилам, и как оскорбление памяти отца, но и как неоспоримое доказательство желания Эктора влезть в нашу семью.

– Такие типы притворяются любезными, а стоит им добиться своего, скидывают маску, начинают командовать и завладевают тем, что им не принадлежит.

Я так и не понял, почему Рауль пришел к таким выводам, но одна только мысль, что Эктор Мартинес коснулся своими шершавыми губами губ нашей матери, вывела меня из себя.

Однажды вечером я направлялся к маме, чтобы забрать белье, которое она мне обычно стирала, и увидел, как они вдвоем выходят из такси. Они немного прошли, взявшись за руки, и, чуть не доходя до подъезда, в тени дерева вдруг обнялись. Место было не таким темным, чтобы я не разглядел, как Эктор мял ее груди, а мать не только не протестовала, но еще отклонялась немного назад, чтобы облегчить ему задачу. Я стоял метрах в двадцати от них и чуть не закричал от возмущения, но быстро одумался и счел за лучшее уйти, не заходя к матери.

9.

С годами стало нужно хорошо присматриваться, чтобы понять, что прежде эти лепестки были желтыми. Когда я в первый раз увидел розу в вазе с узким горлышком на комоде, она уже успела завянуть. Я наивно посоветовал маме подлить туда воды.

– Вот сам и подлей, – ответила она.

С каждым днем роза становилась все бледнее, листья скрутились и высохли так, что были похожи на бумажные. При самом легком прикосновении они отпадали от стебля. Пролетело несколько месяцев, прежде чем я понял, что мама сохраняла цветок в знак протеста против поведения своих сыновей. Это была роза из последнего букета, подаренного ей Эктором Мартинесом. Когда она мне в этом призналась, я уже едва помнил человека, с которым ей пришлось расстаться по нашей воле. Но в конце концов, не знаю точно когда, она выбросила розу в мусорное ведро.

В дни нашей юности Раулю было легче что-то разведать о личной жизни матери. Естественно. Они ведь продолжали жить под одной крышей, а я в последние полтора года учебы снимал квартиру вместе с другими студентами. Рауль по характеру был любопытным и во все совал свой нос, так что бедный сеньор Эктор прощался с нашей мамой у подъезда и не мог подняться к нам в квартиру (запасшись виагрой), а в квартире пройти в ее спальню, а в спальне лечь с ней в постель, как наверняка ему хотелось.

От брата я также узнал и другое: прежде чем сообщить Эктору, что им надо расстаться, мама сделала все, чтобы он восстановил отношения со своим сыном, попытался наконец с ним помириться и для этого съездил к нему. Я не знаю, чем завершилась та история. Зато знаю: накануне его отъезда в Канаду, когда уже был собран чемодан, мама прямо объявила ему, что они больше никогда не увидятся, поскольку этого требуют ее сыновья.

Позднее она завязывала отношения с другими мужчинами, но длились они, как правило, недолго. Кажется, хотя я и не уверен, мама пользовалась услугами брачного агентства. Она очень старалась, чтобы мы с Раулем ни с одним из них не познакомились. Потом она увлеклась игрой в бинго и придумывала себе еще какие-то развлечения, что не всегда оставалось для нас тайной и стоило ей денег.

Однажды во время семейного обеда она неожиданно и вроде как совершенно не к месту произнесла:

– Как редко я была счастлива.

Рауль бросил мне взгляд с другого конца стола, словно прося, чтобы я никак не комментировал ее слова. Это случилось как раз в те дни, когда у мамы появились первые признаки помутнения рассудка. Я сделал вид, что ничего не слышал, брат тоже, и ее фраза растаяла в воздухе, как в нашей жизни тает столько всего прочего, словно никогда и не существовало.

10.

Я не видел Агеду с прошлого четверга, когда возил ее в ветеринарную клинику. Она тогда сказала, что ближайшие дни будут для нее тяжелыми. Так было и со всеми прежними ее собаками. Но на сей раз она не собиралась прибегнуть к испытанному средству – поскорее купить новую. В крайнем случае, если одиночество станет совсем уж невыносимым, можно будет завести пару попугайчиков или кошку, учитывая, что они требуют меньше забот. А что по этому поводу думаю я? Мне тут же пришли в голову разные варианты выбора домашнего питомца, один другого нелепей, но я промолчал. Толстый пес уже стоял одной лапой в могиле, расстроенная Агеда сидела рядом с ним на заднем сиденье в моей машине и гладила его по голове… Момент был не совсем подходящим для шуток.

Как и сегодня. Она стояла на раскаленной площади с грустным лицом. И сразу же выпалила, что у нее есть ко мне просьба. Ее слова насторожили меня больше, чем она могла себе вообразить. Что, опять придется подставлять ей свои губы? Или сделать и следующий шаг – прижаться друг к другу? А что дальше – постель? Я предложил Агеде выпить чего-нибудь холодного на террасе «Коначе». Но она отказалась. И спросила, может ли проводить меня до моего дома. Ей надо со мной поговорить.

– Хорошо.

По дороге она завела речь о том, что я иногда оставляю Пепу у Хромого. Это так здорово, сказала она, а потом изложила свою просьбу: не соглашусь ли я оставить собаку на ночь и у нее, так ей будет легче вынести возникшую в доме пустоту. Если получится сегодня, было