Читать «Утраченные смыслы сакральных текстов. Библия, Коран, Веды, Пураны, Талмуд, Каббала» онлайн

Нанака сомнительные тексты, призванные отвратить сикхов от его законного преемника, так что Арджан подготовил авторизованную версию, утверждающую его права[1389]. Начал он немедленно после визита Акбара, и плодом его трудов стал «Ади Грантх» – «Первый том» сикхских писаний, заключенный как святыня в Золотой Храм в Амритсаре.

В этом новом писании мы находим множество ценностей, с которыми уже встречались в других традициях, но от которых Запад теперь начал отказываться. Декарт достиг своего философского прозрения в интенсивном диалоге с самим собой, полностью полагаясь на собственный разум. В каком-то смысле то же самое сделал и Нанак. Он не получал откровений от какого-либо божества извне; скорее, его трансцендентный опыт стал результатом глубокой перестройки сознания путем внутреннего диалога, в котором одна часть души обращалась к другой[1390]. Почти каждый раздел «Ади Грантх» начинается словами: «О Нанак!» – но говорит здесь не персонализированный «Бог» и не какая-либо внешняя сила. В процессе, отчасти напоминающем неоконфуцианское учение о «двух разумах», мы слышим, как бессознательное Нанака обращается к его неискупленному сознанию, зовет его, убеждает, утешает и осыпает ласковыми словами, словно возлюбленную.

Триумфальное завершение одинокой борьбы Декарта стало торжествующим утверждением эго: «Cogito, ergo sum». Но неискупленное сознание Нанака оказалось отчуждено от лучшей половины его «я» именно потому, что постоянно занималось сохранением и усилением эго, что-то высчитывало и рассчитывало, пылало гневом, манипулировало другими ради собственной выгоды, предавалось негативным эмоциям – и вечно преследовало его знание о собственном грядущем исчезновении:

Ум – это слон, что в ярости несетсяЧерез джунгли, соблазненный приманками мира сего.Бродит здесь и там, преследуемый смертью,Но благодаря гуру сможет найти путь домой[1391].

Истинный «дом» неискупленного сознания – его бессознательное, готовое смириться со смертью, тленностью и преходящестью. Оно понимает то, что «Ади Грантх» именует «заповедью» (хакам): уничтожение есть фундаментальный закон жизни. Лишь тогда мы превзойдем свое эго и переживем встречу с трансцендентным, которое сикхи называют «Единым», «Именем» или «Словом», когда всем сердцем и душой примем, что все существующее, включая и нас самих, рано или поздно прейдет:

Никакая идея о Нем не может зародиться в тысячах тысяч мыслей,Предельное молчание ускользает от самого глубокого раздумья,Все богатства мира, собранные вместе, не утоляют жажду человека,И от всего множества мудрости после не будет пользы.Нанак говорит: «Как очиститься? Как снести стену эго?Следуй заповеди [хакам], как указано от начала[1392].

Декарт верил, что нашел неопровержимое доказательство существования Бога; но сикхские писания ясно показывают, что предельная реальность остается за гранью человеческого разума. Ее невозможно постичь ни «тысячами мыслей», ни «глубочайшим раздумьем», ни «множеством мудрости»: для этого необходимо превзойти свое эго.

А этого нельзя достичь, напрягая все силы ума, как делал Декарт. Подход Нанака мягче, хотя он, как и Декарт, ищет спасения в нашем собственном сознании: «Хотя эго – болезнь, и хроническая, в самом себе она несет исцеление»[1393]. Дело в том, что в глубочайшей сердцевине нашего существа, в бессознательном, мы знаем и принимаем «заповедь» – закон жизни и смерти. Чтобы выйти за пределы шумного эго, Десять гуру разработали практику, называемую нам симерум («воспоминание об Имени»). Слово «симерум» происходит от индоевропейского корня СМР – «вспоминать», но также созвучно с корнем МР – «умирать»; так что в этой практике мы постоянно напоминаем себе о смертности как самих себя, так и всего и вся вокруг нас – прием, схожий с буддистским осознанием, которое позволяет практикующему ощутить эфемерную природу «я».

Интеллектуальный поиск Декарта намеренно и почти агрессивно одинок; но писание всегда подчеркивало важность общины. Гимны и писания «Ади Грантх» также ясно дают понять, что признание конечности всего сущего должно вести к состраданию, уважению, чувству товарищества со всеми живыми существами, столь глубоко связанными общей судьбой. Эту тесную связь между собой и другими гуру называли «нам». Суровая аскеза Декарта превратила его в одинокую «мыслящую вещь», неспособную поверить даже в человечность людей вокруг, отчужденную даже от собственного тела. Приняв sola ratio, он отказался от благоговения и трепета. Но для Десяти гуру

Слово украшает язык,Воспевающий: «Как чудесно!»Люди приходят почтитьТех, кого эта песнь сделала прекрасными.«Как чудесно!» – раздается у вратИ дарует благодать[1394].

Писания сикхов именуют это состояние сарган; оно возникает от созерцания божественности, присущей всему на свете. Мы переживаем встречу с Абсолютом, не удаляясь от мира, а открывая его в мире и проецируя эту сакральность на свой повседневный опыт.

Сикхи не отвергают мир, не отделяют религию от светской и политической жизни: ведь, если мистический опыт не актуализируется в потоке повседневных событий – остается бесплодным. Господство над собой, которое культивировал Декарт, легко может привести к мысли, что ты призван быть господином и над окружающим миром – самоощущение, ключевое для капиталистического общества. Но практике нам симерум помогала сикхам развить в себе понимание, что все имеет начало и конец – понимание, учащее вовремя отпускать. Это была и политическая концепция – она противостояла активному экономическому развитию, неразрывно связанному с ростом неравенства. Сикхские писания развивают видение общества, основанного на божественной справедливости, в котором нет места никакому угнетению.

Но скоро политика в Пенджабе приобрела убийственный характер. Визит Акбара стал вершиной дружественных отношений между сикхами и мусульманами. Но после его смерти империя Моголов начала клониться к закату. Сыну Акбара Джахангиру (годы правления 1605–1627) пришлось подавлять одно восстание за другим: подозрительно и с неприязнью смотрел он на рост могущества гуру Арджана, которого сикхи часто именовали «императором». Враги Арджана подогревали эту враждебность, так что в 1606 году гуру был обвинен в измене, схвачен, подвергнут пыткам и казнен. Четыре года спустя Джахангир заточил в тюрьму его преемника, гуру Харгобинда (ум. 1644), который счел нужным вооружить сикхский Пантх (общину) для самозащиты.

Большая часть XVII века прошла под знаком политических и военных конфликтов; вершиной их стала казнь в 1675 году девятого гуру Тегх Бахадура. Его сын и преемник Гобинд Сингх добавил в «Ади Грантх» писания своего отца и вскоре после его смерти, после многих лет борьбы с Моголами, своей властью пресек династию гуру-личностей, объявив, что вечным гуру сикхов отныне станет писание. Оно получило новое название, «Гуру Грантх Сахиб» («Гуру-книга сикхов»), поскольку воплотило в себе дух Десяти гуру. Сикхи расширили значение слова гуру: теперь оно означало не только вдохновенного учителя, но и дух, вдохновлявший всех гуру, который сикхи и поныне ощущают в их писаниях. Таким образом, как объясняет один ученый сикх, почитание книги – не «идолопоклонство»: «Не было десяти разных гуру. Гуру – всегда один и тот же дух, и это дух Нанака. Он явился в десяти исторических личностях и наконец