Читать «Утраченные смыслы сакральных текстов. Библия, Коран, Веды, Пураны, Талмуд, Каббала» онлайн
Карен Армстронг
Страница 139 из 171
Другие ученые показывают, что на протяжении столетий неадекватная экзегеза побуждала мусульман вести политику, противоречащую базовым исламским заповедям. Опора на «слабые» хадисы, писал Гамаль аль-Банна (ум. 2013), отодвинула Коран на второе место. Например, крайне сомнительное решение объявить вероотступничество преступлением, заслуживающим смертной казни, не имеет оснований в Коране. Напротив, Коран самым недвусмысленным образом и в самых сильных выражениях утверждает, что ни один человек, даже пророк, не имеет права вводить религиозные верования силой: «Не может быть принуждения в вопросах веры»[1624]. Английский перевод, пожалуй, звучит здесь довольно плоско, но арабское выражение эмфатично (ла икра фи-ль-дин) и по своей убедительной силе напоминает Шахаду, провозглашение мусульманской веры: «Ля Иляха илля Ллах!» («Нет бога, кроме Аллаха!») Коран предполагает, что вероотступничество может быть наказано после смерти, однако не требует за него никаких земных наказаний[1625]. Юридическая основа для смертной казни здесь – лишь один изолированный, «слабый» хадис, переданный Икрима ибн-Аббасом, из собрания Мухаммада ибн Исмаила аль-Бухари: «Всякий, кто изменяет своей религии, повинен смерти»[1626]. Аль-Банна отмечает, что Муслим ибн аль-Хаджжадж не включил этот хадис в свою антологию, поскольку считал Икрима ибн-Аббаса ненадежным рассказчиком.
Аль-Банна полагал, что отход от Корана начался с введения экзегетической практики насх («отмена»), предполагающей, что некоторые стихи корректируются или отменяются другими, более поздними откровениями. В результате различные ученые в разные времена «отменили» от ста до пятисот стихов. Но слишком часто «отмена» отражала чисто земные интересы истолкователя или его социального и политического слоя[1627]. Абдулазиз Сахедина, профессор религиозных исследований в Университете Вирджинии, показывает, что практика отмены использовалась для уничтожения религиозного плюрализма Корана[1628]. Сам Коран нигде не утверждает, что «отменил» более ранние писания. Напротив, он настаивает, что религиозный плюрализм отражает волю Божью, и что вместо бесплодных богословских споров мусульмане и немусульмане должны состязаться друг с другом в попытках творить добро[1629]. Коран 2:62 категорически утверждает, что принятие ислама не является обязательным условием спасения:
Верующие [мусульмане], иудеи, христиане и сабиане – все те, кто верит в Бога, в Последний День и творит добро – получат у Господа награду свою. Не бойтесь за них, ибо они не будут в печали[1630].
Однако те, кто проповедовал идею, что ислам превзошел более старые религии, цитировали хадис, основанный на Коран 3:85: «Если же кто ищет религию иную, чем ислам, не будет сие принято от него, и в будущей жизни он не будет среди победителей». Хадис утверждает, что этот стих был открыт после Коран 2:62 – и, следовательно, он отменяет, обнуляет более раннее обетование Бога. Таким образом, для верующих более древних религиозных традиций спасения быть не может. Как мы уже видели, в то время, когда был открыт этот якобы «отменяющий» стих, слово «ислам» еще не было официальным наименованием коранической религии; в своем оригинальном контексте этот стих просто гласит, что достичь спасения может всякий, верующий любой религиозной традиции, если он полностью «покоряет» свою жизнь Богу. Этот великодушный плюрализм сохранился у суфиев; однако противоположный взгляд также пустил в мусульманском менталитете глубокие корни и сейчас раздирает на части исламский мир.
На Западе Коран часто обвиняют в хронической мизогинии; и действительно, мужчины-улемы, опираясь на «слабые» хадисы, на протяжении многих столетий привязывают к своему писанию агрессивно-патриархальный этос. Но в 1980-е годы произошел поистине революционный шаг – впервые мусульманские женщины-экзегеты начали подвергать сомнению такую интерпретацию Корана. Лейла Ахмед и Фатима Мернисси переписали историю ислама с женской точки зрения; Азиза аль-Хибри, Амина Вадуд и Асма Барлас работают над феминистической герменевтикой Корана.
Мернисси привлекла внимание к важному инциденту, который, по ее мнению, утверждает легитимность женской критики писания. Мухаммед, как и ожидалось от великого арабского военного вождя, имел более четырех жен, предписанных Кораном, однако его гарем не был любовным гнездышком. Эти браки были мотивированы политически: они скрепляли отношения с его ближайшими спутниками, а когда во всеисламскую конфедерацию, которую строил Мухаммед в Аравии, вступало новое племя, иногда он мог жениться на сестре или дочери их вождя. Арабы VII века смотрели на женщин как на существ низшего сорта, и современников Мухаммеда удивляло его очевидное уважение к своим женам; он постоянно называл их «спутницами» – тем же титулом, которым награждал своих ближайших сподвижников-мужчин. Не раз случалось, что он брал кого-то из жен в военные экспедиции и очень серьезно относился к их советам. Умм Салама, умная и образованная женщина, скоро сделалась официальной представительницей женщин в Медине; но однажды те спросили ее, почему о ней ни разу не упоминает Коран. В ответ несколько дней спустя последовало новое откровение, гласящее, что мужчины и женщины в исламе имеют одинаковый статус и наделены равной ответственностью:
Для мужчин и женщин, преданных Богу – верующих мужчин и женщин, покорных мужчин и женщин, правдивых мужчин и женщин, милосердных мужчин и женщин, постящихся мужчин и женщин, часто вспоминающих Бога – Бог уготовил прощение и богатую награду[1631].
Бог, так сказать, прямо и не откладывая ответил Умм Салама, – а вскоре ясно дал понять, что женщины входят в число угнетенных, которых Коран требует защищать и поступать с ними справедливо[1632]. Мернисси отмечает, что эта история бережно сохранялась в исламской традиции, однако к VIII веку улемы сумели отодвинуть это важное прозрение на задний план и вернуться к традиционному арабскому мужскому шовинизму[1633].
Как и реформаторы-мужчины, новые экзегеты-женщины отказались от традиционных построчных комментариев к Корану в пользу более холистической экзегезы. Отдельные стихи, которые, как может показаться, сами по себе поддерживают гендерное неравенство, они предлагают рассматривать в контексте целого. Они подчеркивают центральное значение в исламском богословии таухида («единства»), понятия, которое, как показывает аль-Хибри, включает в себя и метафизическое равенство всех живых существ. В Коране Сатана отрицает это, когда отказывается склониться перед Адамом, заявляя, что он создан первым и, следовательно, выше человека; подобная же «сатанинская логика», подчеркивает она, лежит и в основе традиционного мусульманского патриархата[1634]. Вадуд отмечает, что стремление к равенству, выраженное в Коране, постоянно отходило на задний план, поскольку в течение столетий читать и произносить вслух Коран дозволялось лишь мужчинам[1635]. Барлас пишет: то, что Бог в Коране именуется «он», не означает, что Бог мужского пола – это лишь отражает ограничения человеческого языка, поскольку, как настаивает Коран, Бог не подобен ни одному тварному существу[1636].
Через несколько дней после того, как Аллах так быстро дал на вопрос Умм Салама положительный ответ, была открыта