Читать «Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1» онлайн
Татьяна Юрьевна Степанова
Страница 1738 из 2790
Брагин быстро поднялся по лестнице на второй этаж. По мере того как он поднимался, гул за бетонными стенами вестибюля все нарастал — сеанс был в самом разгаре. Брагин знал, как все это начинается, как раскручивается, — сначала сумрак и тишина. Тихая мелодичная музыка, доносящаяся из динамиков. Потом свет на сцене: белый — слепящий глаза, красный — тревожный, синий — умиротворяющий, оранжевый — пробуждающий сознание, малиновый — сочный и спелый, фиолетовый — манящий за собой, снова красный — угрожающе-яркий. И — мгновенная тьма. Полная и густая, пугающе-непроницаемая, первобытная, пульсирующая, пожирающая время. Попробуйте вырубить свет в переполненном зале, где пруд пруди истеричных, сексуально неудовлетворенных сорокалетних женщин, психически неуравновешенных параноиков, жаждущей драйва неформальной молодежи и бесчисленных истинно и мнимо больных, потерявших веру во врачей и явившихся за чудесами геоастратрансцендентальной медицины. Уже через пять минут кромешной темноты в зале — тревога и беспокойство, чуткое ожидание, кашель, нервные смешки, хлопки, шепот, свист, сверлящий уши гул, крики.
Взрыв эмоций — и снова вспыхивает белый свет на сцене и как бы вносит вместе с собой в темный, пропитанный нервной тревогой зал долгожданное успокоение. Но пока это всего лишь тень, призрак желаемого — темный силуэт на белом сплошном заднике, символизирующем экран. И снова музыка из динамиков. И вот уже в нее шелковой лентой вплетается умиротворяющий испуганные сердца голос. Мягкий, настойчивый, громкий, властный, вкрадчивый, нежный, мужской, гипнотический, обволакивающий разум, освобождающий подсознание. И словно рябь по воде — дрожь по рядам: поднятые вверх руки зрителей, ласкающие воздух ладони, запрокинутые головы, глаза — широко открытые, блестящие и одновременно затуманенные, устремленные в белый подвесной потолок зала, словно в ночное звездное небо.
Брагин до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, как быстро и легко, пугающе легко на таких вот сеансах публика впадает в транс. А потом и в полнейший экстаз, эйфорию.
Эйфория — это всего лишь химическая реакция. Выделение мозгом эндорфинов в избыточном количестве — это говаривал он после сеанса. И Брагина всегда поражало, как устало-насмешливо звучал его голос после всего того, что на его глазах и с его же собственной подачи происходило в зале. Это всего лишь химическая реакция… реакция…
Голова внезапно закружилась — вроде бы без всякой на то причины. Брагин остановился на предпоследней ступеньке лестницы и крепко вцепился в перила. Странное, наверное, впечатление он сейчас производит: солидный мужчина, симпатичный, молодой, в добротном немецком костюме, модном галстуке, а глаза закрыты, и пальцы вон побелели от усилий.
Как они кричат… Как он не боится, что они все разом вдруг сойдут с ума и разорвут его на куски — прямо там, на сцене… Эти ужасные, ужасные твари, так неискусно притворяющиеся людьми…
Что с ними, бедными, станет, когда это наконец случится? То, ради чего, собственно, и…
Брагин глубоко вдохнул. Так, все уже прошло. Неужели он все еще торчит на лестнице? Ведь ему надо спешить. У него важная новость.
«Идите за мной! Я всех вас зову за собой!» За бетонной стеной, в зале Дворца культуры завода точной механики рев тысячной толпы внезапно и без всяких усилий перекрыл голос, отраженный мощными динамиками.
Брагин замер на лестнице служебного входа. «Я зову вас подняться на новую эволюционную ступень, чтобы позволить людям возвыситься над собственной человеческой природой! — гремело из зала. — Станем как боги! Нет, превзойдем даже богов!»
Брагин сделал над собой усилие и преодолел последнюю ступеньку. О «ступенях» и «богах» он слышал не раз — собственно для трансмедитационных сеансов никаких особо новых импровизаций не изобреталось, но…
Все дело, конечно, в его потрясающем и таком переменчивом голосе. И в этом мощном гуле невидимой глазу, до предела наэлектризованной толпы, да и в собственном внутреннем тревожном состоянии, с которым он, Брагин, спешил сюда, в Зеленоград, из Москвы. И еще, наверное, в…
Тут, на лестнице служебного входа, Антон Петрович Брагин внезапно вспомнил, как впервые посетил его дом — дом человека, который стоял сейчас там, на сцене зрительного зала, и дирижировал взбаламученной толпой, как оркестром. Собравшиеся в зале люди знали его под именем Брата Стефана. Тогда в его доме Брагин впервые увидел ту, которую Брат Стефан называл своей родной сестрой.
Было холодное весеннее утро — несмотря на солнечный погожий март, на дорогах сильно подмораживало. Брагин — уж так случилось — провел ночь без сна, за рулем. Он подъехал к воротам, позвонил, и ворота автоматически открылись. Дом был большой, кирпичный, с сауной, подземным гаражом и прекрасным зимним садом. Но не он тогда поразил воображение Антона Петровича Брагина.
Поразило то, что его прямо с порога провели не в кабинет, не в гостиную с жарко натопленным камином, не в библиотеку — а прямо в спальню. Там было много воздуха и света и совсем мало мебели. Зеркало во всю стену, балетный станок и широкая кровать. На кровати среди мятых шелковых простыней лежала женщина.
Брагин увидел молочно-белую кожу, волосы странного тускло-серебристого оттенка. Точеную и вместе с тем как-то безжизненно расслабленную фигурку белой шахматной королевы, королевы-альбиноски… Женщина в кровати повернулась на спину, бесстыдно позволяя Брагину рассмотреть свое обнаженное тело. Помассировала грудь, погладила выпуклый живот, раздвинула бедра. Смутная довольная улыбка блуждала на ее тонких, изъязвленных жадными поцелуями губах. Тут и там на груди и бедрах алели следы укусов.
— Вот, — услышал Брагин за спиной, — познакомьтесь, Антон, это моя сестра. Моя любимая сестра Аня.
Брагин обернулся и увидел его — он держал в руках две чашки дымящегося кофе. На нем ничего не было, кроме короткого синего кимоно. Он подал одну чашку Брагину, сел на кровать — кимоно разошлось и на груди, и снизу, открывая голое тело. Он потянулся к сестре и, как беспомощного ребенка, начал с чайной ложки заботливо поить ее горячим