Читать «Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1» онлайн
Татьяна Юрьевна Степанова
Страница 97 из 2790
Кравченко подался вперед. Он лихорадочно следил, что же будет дальше. Вот ей, вернее, им принесли голову. Тот самый Данила, теперь переодетый в раба-германца, в рогатом шлеме и шкуре, принес-Принес свою собственную голову. Саломея взяла се — Саломея-парень. Она объяснялась мертвой голове в любви, потом поцеловала ее в мертвые губы.
Потом принцесса снова раздвоились. Теперь танец предназначался для мертвого Иоанна. А со сцены за ней наблюдали потрясенный Ирод, мрачная Иродиада. Из зала пялились взвинченные зрители.
— Твоя дочь — ЧУДОВИЩЕ — кричал Ирод, ломая руки.
— А я горжусь ею! — отвечала его жена. А Саломеи кружились, прыгали, плясали, стараясь угодить. Кравченко вздрогнул — рядом кто-то всхлипнул. Он увидел, что Чугунов стиснул кулаки, лицо его выражало чисто физическое страдание. По воспаленно блестевшим глазам было ясно, чего он хотел...
* * *
— Сереж, это КОПЬЕ, понимаешь? — кричала Катя в трубку. — ОН УБИЛ ИХ ВСЕХ КОПЬЕМ! Пронзал насквозь. Я только что видела нечто подобное в фильме. Это могло случиться только так!
Мещерский молчал.
— Это копье, клянусь тебе! Если б мы с тобой жили лет этак семьсот назад, эта рана сквозная не вызвала бы у нас такого удивления. Тогда так убивали многих. Это никакой не штырь! Это толстое копье с наконечником. Оно пробивало даже рыцарскую броню!
— Я сейчас приеду, — сказал Мещерский.
* * *
Саломеи прыгнули, совместились, наклонились над мертвой головой, припали к ней, слившись в чудовищном тройном поцелуе.
— Ибо таинство Любви сильнее таинства Смерти. ТОЛЬКО ЛЮБВИ НАДО ИСКАТЬ! — Их голоса дрожали от страсти.
Вот они выпрямились, воздели руки к Луне, обнаженные, одинаковые под ее лучами. Почти одинаковые...
Кравченко, не отрываясь, смотрел на Ирода. Лицо того кривилось, по щекам текли слезы. Настоящие слезы. За его спиной высился германец — раб в рогатом шлеме. В руке его дрожало вознесенное... КОПЬЕ.
— УБИТЬ ЭТУ ЖЕНЩИНУ! — простонал Ирод.
Кравченко вскочил, но поздно. Копье просвистело в воздухе. И тут одна Саломея, Саломея-парень, толкнула Саломею-девушку, они упали на ступени. Саломея-парень подмял свою тень под себя. Копье пронеслось над ними и вонзилось в дубовую панель над камином.
Зрители поднялись. Лица их напоминали гипсовые маски. Но никто не проронил ни звука. Только японец и альбинос как-то странно смотрели на сцену. Чугунов отдувался, вытирая платком лысину: «Ну и ну!» Кравченко чувствовал: что-то не так. ЧТО-ТО СОРВАЛОСЬ. И ОНИ ВСЕ ЗНАЛИ ЭТО. Все, кроме него, Чугунова и...
Тетрарх быстро спустился в зал. Раб-германец в волчьей шкуре застыл на месте. И тут раздалось тихое хихиканье. Кравченко ошеломленно смотрел: Саломея-девушка выбралась из-под своего напарника и смеялась, смеялась...
— НУ И ЛИЦА У ВАС БЫЛИ! Я так и знала, что он придумает что-то этакое! Ай да режиссер! — Ее тоненький голосок звенел, точно песнь комара в ночи.
Глава 37
ПОСЛЕ ПРЕМЬЕРЫ
Это рассекающее воздух копье с тяжелым острым наконечником преследовало Катю, как призрак Банко короля Макбета. Копье, напоенное кровью четырех жертв, оно дрожало и раскачивалось, вонзившись в дубовую панель, оно поражало и уязвляло, впивалось и вонзалось, оно жалило, оно убиваю.
Катя сидела за столом в пресс-центре. Стучала машинка, фосфоресцировал компьютер. Горелов скороговоркой передавал сводку происшествий на «Радио Подмосковья». Катя и слышала это, и не слышала. В «очах ее души» летело в поисках новой жертвы смертоносное копье.
Вчера, в пятом часу утра, когда к ней ввалился Кравченко, бледный, без пальто — он забыл его в машине, а она ринулась к нему и закричала: «Он убил их всех КОПЬЕМ!!», Вадька только растерянно кивнул, прошел в комнату, сел на пол, прислонившись к креслу. В руке он тискал полупустую бутылку водки. Взболтнул остаток и молча протянул бутылку Мещерскому (тот приехал среди ночи, сразу же после Катиного звонка).
Катя тупо размышляла: надо же, до чего мужчины толстокожи! После того, что Вадька увидел в том доме, он еще сел за руль, завез Чучело, заведенное с половины оборота, к любовнице, остановился на площади трех вокзалов у ларька, торгующего круглосуточно, купил водки и основательно ею угостился.
«Мужики пьют после стресса», — эту тайну ей как-то раз доверительно сообщил один арестованный хмырь, о котором она делала репортаж. Он вместе с собутыльниками убил своего дружка за кожаную куртку. Ну, понравилась одежка хмырю — он и не сдержался. И как убил! Притащил пьяненького дружка на кладбище, положил лицом вниз на кладбищенскую ограду и со всего размаха ударил кулаками по затылку.
Металлические колья ограды пропороли несчастному горло. А после.., хмырь преспокойно пошел в ларек, обменял куртку на водку и выхлестал ее всю из горла. «Мужики пьют после стресса». Вот и Вадечка тоже... Почему ей вдруг вспомнился тот кладбищенский кошмар? Да потому, что там тоже были колья-копья, пронзающие насквозь.
Вадька рассказывал свои приключения очень медленно, подробно. Казалось, он и сам все еще не верил в то, что видели его глаза.
А что они, кстати, видели? ПЬЕСУ. И только. Весьма любопытную пьесу с оригинальной концовкой. И ничего криминального, ведь смертоубийства-то не было! Мало ли что кому-то там померещилось, что где-то что-то у кого-то сорвалось. НИЧЕГО НЕ БЫЛО. Ничего нужного и важного для представителей закона не произошло. Ну, поразвлекались «господа», пощекотали нервишки... Вадька рассказывал, какое замешательство возникло в зале после.
Тот, игравший тетрарха, Игорь Верховцев, увел иностранцев в кабинет. Актриса, игравшая Иродиаду, потчевала Чугунова (ничего так и не понявшего) коньяком. А губы-то се дрожали. Вадька заметил, и руки дрожали... А Саломеи ушли переодеваться. Одна из них тоже ничего не усекла или.., или она просто притворялась с какой-то целью?
— Нет, — рассеял ее сомнения Вадька. — Эта девица не притворялась. Она не ожидала, видимо, но.., ей это понравилось! Ей фокус пришелся по вкусу.
Странно все это...
Странно... Самое любимое у нас словечко стало. Мещерский тоже тогда пригубил рюмочку за компанию. (Мужики — был бы повод!) Он молчал, хмурился, слушал. Шепнул Кате:
— А ты говорила, что такие объединяться не могут, что ищем одиночку. Вот тебе и одиночка!
А Кравченко был просто страшен. Чувствовалось, что весь он как опасная бритва — сам себя режет. От водки он только больше бледнел и наливался тихой яростью. Его последними словами Кате (когда Мещерский повез его к себе на квартиру) были:
— Оперу своему ни слова. С этими театралами я разберусь САМ. Это вам В. А. Кравченко говорит. Зарубите на носу.
— Зарубим, Вадь, зарубим. Пойдем, Катюше отдых нужен, — заверил