Читать «Египетская мифология» онлайн

мифа об убийстве и воскресении Осириса. Праздники «тридцатилетия царствования» отмечались не буквально через 30 лет после воцарения фараона на престоле, а чаще: в Старом царстве — по прошествии достаточно долгого срока, в Новом — иногда ежегодно. Во время праздника разыгрывались мистерии на сюжет мифа об Осирисе. [160]

Когда фараон после хебседного праздника подобно Осирису воскреснет, богиня Сешет запишет на листьях Небесного Дерева это великое событие (илл. 110). А на земле во всех храмах богиня музыки Мерт, покровительница торжественных гимнов богам, ликуя, пустится в пляс, и храмовые певицы вместе с ней восславят возрождённого владыку Севера и Юга.

В Старом царстве фараон — божество; в надписях иногда даже говорится, что он «превыше всех богов». Главная его религиозная функция — поддержание миропорядка, он — «проводник» воли богов в земной мир, и только он может общаться с богами; жрецы обращаются к богам от имени фараона, а простые смертные — через посредство жрецов. «На всём протяжении истории Египта между богами и фараонами как бы существовал неукоснительно соблюдавшийся нерушимый "договор", основанный на принципе "do ut des" ("даю, чтобы ты дал"), — боги даровали фараону долголетие, личное благополучие и процветание государства, фараон же, со своей стороны, обеспечивал богам соблюдение культа, строительство храмов и т. п.

Естественно, он делал это не единолично — происходил взаимный обмен услугами "между миром богов и Египтом в целом", однако осуществлять миссию посредника между богами и людьми был призван фараон — "богочеловек" <...>».[5]

Илл. 110. Богиня Сешет записывает на листьях Небесного Дерева дату хебседного праздника. Дерево символизируют пальмовые ветви (иероглифы «год»), которые вместе с иероглифами «анх» держит в руках бог вечности Хех, восседающий на иероглифе «хеб» — «праздник». На голове у Хеха — чередующиеся символы Хеб-седа.

Интересна ещё одна деталь, характеризующая божественность фараона. Египтяне строили себе усыпальницу при жизни, в том числе и царские сыновья. Но когда один из сыновей наследовал престол, его недостроенная [161] усыпальница уничтожалась и начиналось строительство новой: отныне он — божество, и для него не годится погребение, возводившееся для человека.[6] (Вообще царский загробный культ и загробный культ «простого смертного» — вещи совершенно разные, и рассматривать их в одном ряду позволительно лишь в популярной литературе.)

Однако постепенно образ фараона теряет свою «божественность». Уже к концу Старого царства он в глазах знати уже больше властелин и правитель, нежели бог, его начинают описывать и как человека. В Среднем царстве фараоны уже общаются с номархами и представителями знати, участвуют в военных походах и т. д., тогда как в Старом царстве лицезреть «земное божество» могли только избранные из избранных. В Новом царстве фараоны уже являют себя перед очами толпы — например, во время религиозных праздников.

Илл. 111. Тутмес III, поражающий врагов. Рельеф на пилоне в Карнаке; XVIII династия.

Примерно с середины Нового царства фараон уже воспринимается главным образом как правитель и военный вождь; личность фараона героизируется (илл. 111). Тутмес III сам возглавляет военные походы и в надписях изображает себя богатырём; его преемник Аменхотеп II в первом же военном походе не только самолично захватывает пленных и добычу, но и вступает в схватки и бьётся секирою, и т. п. Однако официально образ фараона усиленно обожествляется. «В целях закрепления и усиленного распространения учения о божественном происхождении власти фараона, — пишет [162] М. Э. Матъе, — бог-творец мира объявляется отцом фараона по плоти, и в религиозной литературе Египта образ бога-творца всё теснее и теснее переплетается с чертами фараона. В коронационных и победных гимнах фараонов и в гимнах богам-демиургам мы найдём одни и те же постоянные эпитеты, одни и те же основные сравнения — со львом, быком и соколом, прославление единого и общего образа фараона-бога и бога-фараона как всемогущего владыки и милостивого господина и защитника. Те же три основных момента подчёркиваются при воспевании и бога-творца и фараона: и тот и другой изображаются, во-первых, наводящими на врагов смертный ужас всесильными завоевателями, во-вторых, властителями мира и, в-третьих, заботливыми правителями, под управлением которых процветают люди».[7] Но такое обожествление фараона — скорее литературная гипербола: реально живущими людьми он уже воспринимается не как бог, а самое большее как «богочеловек». А в Поздний период вся «божественность» фараона, по-видимому, уже чисто номинальна.

Илл. 112. Богиня Маат. Стенной рельеф; Археологический музей. Флоренция.

Судьбой фараона ведает сама богиня Маат (илл. 112), законодательница и владычица правды и миропорядка. В день восшествия фараона на престол Маат вместе с Тотом и Сешет записывает на листьях Дерева Ишед имя фараона (илл. 43 на с. 62), даруя ему этим бессмертие. После этого боги решают, чему надлежит произойти в стране за годы царствования нового владыки, и Маат записывает их решение на листьях судьбоносного Древа. Горе тому, кто попытается нарушить предписание богов, пусть даже по своему неведению! Фараону надлежит иметь искусных гадателей и толкователей снов, дабы те его предостерегали от всякого деяния, неугодного богам, и он не нарушал бы предначертаний Маат, а если бы вдруг по незнанию и начал поступать вопреки воле богини, то успел бы вовремя остановиться, — как это было с фараоном Хуфу (греч. Хеопс). [163]

Фараон Хуфу и чародей Джеди

Изложено по так наз. «Папирусу Весткар» (конец Среднего царства)

Однажды фараон Хуфу, прослышав о чудесах, которые творит старый мудрец по имени Джеди, велел послать за ним и привести его во дворец, чтобы чародей показал своё искусство.

Когда Джеди прибыл и предстал перед его величеством, фараон спросил:

— Как это случилось, Джеди, что я никогда тебя не видел раньше?

— Приходит лишь тот, кого призывают, о повелитель мой, да живешь ты, да здравствуешь и да благоденствуешь! — поклонился Джеди. — Ты позвал меня — и вот я пришёл.

— Правду ли говорят о тебе, что ты столь искусен в чародействе, что можешь прирастить к телу отрезанную голову?

— Это так, владыка, да живешь ты, да здравствуешь и да благоденствуешь! — опять поклонился старик. Фараон хлопнул в ладоши, призывая слуг:

— Пусть приведут из темницы узника, приговорённого к смерти!

— Нет, не могу я этого сделать с человеком, о повелитель, да будешь ты жив, здоров и могуч! — возразил Джеди. — Ибо запрещено проделывать подобное со священными стадами великого Ра.

Тогда фараон