Читать «О женской стыдливости» онлайн

Рассмотрим, например, ягодицы. Даже обнаженные, они не являются неприличными, поскольку их оправдывает желание, которое они возбуждают. Почему же они становятся непристойными во время ходьбы, даже прикрытые тканью? Дело в том, что в этом процессе участвуют ноги: их движения оправданны, а походка вразвалку, покачивая ягодицами, — лишь следствие неуклюжести, из-за которой эта «изолированная подушка» на бедрах, оживленная неоправданными движениями, становится неприличной. То же самое можно сказать и об обнаженном теле, которое не является желанным. Чтобы вернуть телу «грацию», ему нужно другое оправдание — эстетическое. «Грациозное действие, раскрывая тело как точный инструмент, дает ему оправдание его существования в каждый момент бытия». Ладонь, например, не нуждается в оправдании, поскольку создана, чтобы брать что-то. Обобщал вы ше изложенное, можно сказать, что высший вызов грации заключается в том, чтобы раздетое тело выглядело приличным, «не имея другой одежды, другого покрова, кроме самой грации».

Таким образом, грация, по Сартру, соответствует тому, что богословы Средневековья называли «стыдливой плотью», приводя в пример ту же руку, обнажение которой не означает бесстыдства благодаря невидимой пелене, которая покрывала все тело в земном раю. Сартр использует тот же образ: «Самое грациозное тело — это тело обнаженное, которое своими действиями окутывает себя невидимой одеждой, полностью скрывая свою плоть, даже если та целиком предстает перед глазами других». На этом сравнение заканчивается: оправдание необходимостью — неотъемлемая часть феноменологии, по Сартру. Но концепция «грации» предварила понятие стыдливости-уважения 1990-х годов.

Французский философ Морис Мерло-Понти также отмечает важность присутствия взгляда постороннего человека в определении стыдливости. Человек показывает свое тело с опаской, потому что посторонний взгляд раздевает его, превращая в объект. Но можно также показывать себя с целью очаровать другого человека, превратив его в раба. В своей книге «Феноменология восприятия» (1945) он отмечает: «Стыдливость и бесстыдство занимают место в диалектике “я и другой”, это диалектика хозяина и раба». Утвердить свое тело бесстыдством значит признать, что его можно рассматривать как объект, следовательно — быть рабом другого, желая при этом, чтобы тебя воспринимали как субъект, а следовательно ~ хотеть быть его хозяином. «Таким образом, стыдливость и бесстыдство выражают диалектику множественности сознаний и имеют большое метафизическое значение».

Экзистенциалистский подход позволяет четко обозначить отношения между стыдливостью и бесстыдством и оригинальным образом определить, что представляет собой эта невидимая пелена, связанная как с желанием, так и с эстетикой. Этот анализ выходит за рамки традиционной сексуации стыдливости, но низведение другого человека до уровня объекта желания затрагивает главным образом один из полов — женщину, что ярко проявилось в 1970-е годы.

Если в XIX веке понятие стыдливости относилось к внутренней жизни человека, то век XX, как никогда ранее, много внимания уделяет взгляду другого человека. Мы вовсе не обвиняем общество в том, что оно прониклось идеями феноменологии, мы лишь констатируем совпадение этой тенденции с общей восприимчивостью эпохи, в которой она развилась. Например, в тонком анализе философа Владимира Янкелевича стыдливость, основанная на уважении, «выражает все самое деликатное, что существует в нашем внутреннем мире». Тем не менее остается еще и социальное целомудрие, которое «уважает в Другом это начало — ночное, непостижимое, загадочное, где наша собственная личность познает саму себя», — пишет он в своей книге «Ирония» (1964). Эта мысль является важной вехой на пути к возникновению в конце XX века понятия стыдливости-уважения. Философ строит свои рассуждения на основе взгляда другого человека. В юриспруденции, а затем в реформе Уголовного кодекса Франции, в движении натуристов, а также в области спорта и развлечений именно взгляд будет играть определяющую роль в понятии стыдливости.

БЕЗ ПОКРОВА: НАГОТА БЕЗ КОМПЛЕКСОВ

В июне 1924 года группа молодых анархистов поехала отдохнуть за город. Несмотря на то что у подпольной группы есть сложившиеся политические взгляды, целью поездки была вовсе не политика: это был обычный пикник с танцами, песнями, подвижными играми. Молодые люди делятся едой, тянут жребий, кому с кем спать ночью, и убеждаются в том, что естественное состояние человека — нагота. Вот выдержка из письма одного из участников этой поездки от 29 июня 1924 года, адресованного Эмилю Арманду, который опубликовал его в работе «Сексуальная революция и любовное товарищество» (1934): «Мы договорились, что участники поездки снимают с себя одежду сразу по прибытии на место. Одежда для нас — символ рабства».

В этой наготе, конечно, присутствует идеология. А главное — чувственность: «И помимо всего прочего, какое это наслаждение гулять, бегать или растянуться на траве, обнаженным, под лучами солнца, когда ты ощущаешь, как летний ветерок ласкает твою кожу, в двадцати километрах от цивилизации». Такой свободой обладают дети, которым разрешили играть, как им вздумается. На следующий день нет ни одного отсутствующего на перекличке — доказательство того, что на смену отцовской власти пришла самодисциплина.

В это же самое время во Франции появляются первые клубы натуристов, и дикий нудизм анархистов приводит их в ужас. Даже если участники этой поездки ссылаются на теоретические положения анархизма («нас вдохновляют некоторые идеи, которые тебе нравятся»), главное для молодых людей — наслаждение жизнью и природой («Какое чудо!», «Это одна из самых лучших поездок…»), и их не особенно заботят великие принципы (выражение «И помимо всего прочего…» явно свидетельствует об этом). Стыдливость — часть тех ограничений, от которых они мечтают избавиться, как дети, которым велено «вести себя хорошо». Но, не осознавая противоречий своим же собственным принципам, они устанавливают для себя иные запреты, а именно: запрет воссоздавать примитивные пары, то есть иметь постоянного полового партнера.

Мечта о простой жизни, избавленной от всяческих табу, породила в 1920-е годы противоречивые движения. Все словно сошли с ума, досадуя на прошлое; три поколения спустя нужно констатировать, что, сами того не зная, они выражали предрассудки своей эпохи.

Натуризм и нудизм

Французский писатель Анатоль Франс в своей книге «Остров пингвинов» рассказывает историю о том, как миссионер, обманутый дьяволом, проводит обряд крещения для птиц, принимая их за людей, живущих по законам природы. Теперь Бог должен превратить их в людей, и начинается процесс цивилизации. В пикантном сатирическом стиле романист описывает нравы западной культуры начала XX века. «Святой Маель» начинает с того, что пытается заставить свою паству носить одежду. Не подозревая ничего плохого, он позволяет дьяволу одеть самку пингвина, которая тут же начинает вызывать чувство вожделения у ее соплеменников.

Испуганный тем, что эти одежды «вместо того, чтобы способствовать появлению стыдливости у пингвинов, приводят к обратному результату», Маель делает открытие: первобытная нагота стыдлива, а одежда придает ей эротизм, заставляя гадать, что