Читать «Небесные тираны. Столетняя история бомбардировщиков» онлайн

прямо на улицу, мужчины сидели на устланных коврами кирпичных скамьях вокруг высоких медных самоваров. Снега ещё не было, но ночью температура опускалась ниже нуля, и система подогрева скамеек уже заработала. Женщины, одетые в традиционные пурпурно-синие бурки, мирно прогуливались мимо с корзинами, полными овощей и апельсинов. Не было ни одного автомобиля, только ослы. И ничто не предвещало, что всего через три месяца город подвергнется одной из самых жестоких бомбардировок в этой части света.

Я приехал в Герат, чтобы посмотреть на ветряные мельницы, как раз после написания курсовой работы на эту тему. Со времён Средневековья эта технология была распространена на большей части Европы и Азии, но только в Герате можно было найти мельницы c вертикальной осью. Они располагались на окраине поселка и, подобно десятифутовым бочкам, торчали из земли того же жёлтого цвета, что и весь остальной ландшафт. Деревянные мельничные валы, установленные между перекладиной в верхней части и опорой с жерновами на земле, были снабжены четырьмя выступающими частями из тонких досок. И когда поднимался ветер, а он дул с мая по сентябрь почти непрерывно с гор на северо-западе, лопасти начинали вращаться, и город получал молотую муку, необходимую для выпечки наанов[25] и сладких пирогов.

Социолог Льюис Мамфорд, учёный, которого нельзя отнести к оптимистам, утверждает, что все технологии можно разделить на две основные группы: авторитарные и народные, где первая является системной и мощной, но в то же время непостоянной, в то время как другая — адаптированной и относительно слабой, зато стабильной и долговечной{438}. Нет никаких сомнений в том, что афганская ветряная мельница принадлежит к последней группе. Она не особенно эффективна, но всё же достаточна для того, чтобы удовлетворить потребности общества, а главное — находится в полном распоряжении местных властей. Все материалы добываются в этом же районе, и в случае возникновения проблем редко приходится идти за помощью дальше, чем в соседнюю деревню.

Ситуация с авиастроением диаметрально противоположна. Оно напрямую завязано на материалы, добываемые во многих частях земного шара, и в то же время хронически зависит от квалификации специалистов и крупных инвестиций. Такие условия могут быть созданы только в высокоразвитых индустриальных странах, и эта взаимосвязь лишь усиливается по мере развития постоянно усложняющейся авиационной техники.

В статье, опубликованной в газете «Трибьюн» сразу после Второй мировой войны, британский писатель Джордж Оруэлл утверждал, что постоянно усложняющееся оружие представляет собой глобальную проблему для демократии.

Я думаю, что следующее правило в целом верно: период, когда доминирующее оружие сложно производить — это, как правило, период деспотии. А когда доминирующее оружие производить дешевле и проще, у простых людей есть шанс{439}.

Он относил танки, линкоры и бомбардировщики к тираническому оружию, в то время как винтовки, ружья, луки и ручные гранаты — к демократическому. Они дёшевы и могут быть изготовлены почти в любой мастерской. Оруэлл также подчеркивает, что их легко переправить контрабандой, что на руку даже самым отсталым народам: «Так что буры, булгары, абиссинцы, марокканцы и даже тибетцы могли бороться за свою независимость, а иногда и брать верх»{440}.

Во второй половине ХХ века во время холодной войны вряд ли кто-то, кроме США и Советского Союза, мог производить современные бомбардировщики. Как в конструкции, так и в дизайне их сходства были гораздо более очевидными, чем различия. Мало кто сомневается, что именно США лидировали в этой гонке, а Советский Союз старался не отставать — при содействии сети промышленных шпионов, прежде всего шведского лётчика и дипломата Стига Веннерстрёма. Веннерстрём исправно поставлял Советскому Союзу руководства и чертежи американских самолётов, двигателей и бомбовых прицелов начиная с 1945 года и до самого конца 1960-х годов.

Хотя русский авиаконструктор Игорь Сикорский первым предложил технологию бомбардировщиков в 1914 году, большевики, захватившие власть после революции 1917 года, не прислушались к нему. Сталин долгое время не проявлял интереса к стратегическим бомбардировкам, что, вероятно, сыграло свою роль, но, по всей видимости, столь же существенно было и то, что советские заводы, которыми владело само государство, не имели мотива в виде прибыли, который подталкивал американскую авиационную промышленность постоянно вести лоббирование и предлагать все новые и новые технологии. Так продолжалось и в послевоенный период, и СССР мог только констатировать, что «квантовые скачки» западных держав в реактивных двигателях и бомбовых технологиях не прекращались. Даже Сталин вскоре понял, что придётся создавать авиацию с такой же разрушительной силой, как и у главного врага{441}.

Советский Союз столкнулся с проблемами, когда приступил к разработке своего первого реактивного самолёта. Как и всегда, именно двигатели создавали больше всего хлопот. Высокие требования к точности сборки деталей и качеству материалов оказались практически несовместимыми с советским способом производства, усугубляемым запутанной бюрократией и привычкой перекладывать ответственность на других. Поскольку технически сложные детали не могли быть сделаны из стали, бетона или чугуна, это стало проблемой.

Сначала в СССР попробовали копировать немецкие реактивные двигатели от «Юнкерса» и «БМВ», но они были разработаны в Германии в условиях недостатка металла и оказались недолговечными. Спасением стала небольшая партия огромных, похожих на батон британских турбореактивных двигателей типа «Роллс-Ройс Нин». В попытке наладить несколько испорченные после заключения мира отношения между двумя странами лейбористское правительство в 1946 году предоставило лицензию на их экспорт. Советский Союз скопировал двигатели до мельчайших деталей и дал им название «РД-45». И хоть они работали не идеально, они были намного лучше, чем имеющиеся варианты.

К 1950 году гонка вооружений уже набирала обороты. Времени для дальнейших экспериментов не было, поэтому обычный процесс проектирования становился невозможным. В результате первый реактивный бомбардировщик Советского Союза был построен на базе двух громоздких двигателей Кузнецова{442}. Самолёт получил название Ил-28 по имени Сергея Владимировича Ильюшина, основавшего в 1933 году ОКБ, которое впоследствии было преобразовано в завод его имени. Как и его коллега Туполев, он был из скромной крестьянской семьи, но вёл себя, по всей видимости, гораздо лучше, потому что стал одним из немногих инженеров в Советском Союзе, избежавших любого вида репрессий[26].

Советскому зрителю было достаточно только увидеть процессию из 25 огромных, сверкающих на солнце оригинальных и современных самолётов, катящихся по Красной площади на военном параде 1950 года. Но Ил-28, с его сигарообразной формой, заканчивался заостренным стеклянным носом, что делало его до смешного похожим на американский Б-45 «Торнадо», если не считать возвышающихся реактивных двигателей. А экипаж, хотя и уменьшенный до трёх человек против четырёх на «Торнадо»