Читать «Тучи идут на ветер» онлайн

смысл своей реплики или обратить в шутку? Минин не тот собеседник — умен, всевидящ.

Сам же Минин, не подозревая, вывел его из сложного положения. Кинув небрежно бумагу, отвалился на спинку кресла, потягиваясь.

— Носовича я бы все-таки заменил… Ковалевским. Нет, ни признавать истинный смысл реплики своей, ни обращать в шутку ее он не будет. Не нуждается в том царицынец: самоуверенность кричала на его бледном утомленном лице.

Отвернувшись, Сталин отрешенно смотрел в окно, поверх ржавых жестяных крыш, в испепеленное зноем небо. Понимал, что взвалил на свои плечи; попросту — вырвал власть силой. Теперь — оправдать доверие. Как ни странно, его тревожила забота сохранить доверие не других, а свое — не пасть в собственных глазах.

Царицын воспринял всей неуемной душой. Давно заметил в себе особенность: чем больше усложнялась обстановка, чем грознее сгущались тучи, чем тревожнее взгляды окружающих, тем легче у него на душе. Именно в тяжкий час люди тянулись к нему, прижимались плотнее, ища защиты; тогда-то он испытывал в себе огромный приток сил, душевных и физических. Сутками не смыкал глаз. Тот самый тяжкий час настал…

4

Дни смешались с ночами у председателя Военсовета СКВО. Заботы поглотили с головой. Фронт, фронт… Тыл. Со стороны смотреть, оказывается, совсем не то. Часами не разгибал спину у карт; к вечеру локти горели огнем. Раньше выпадали рассветные часы, уходил к себе, нормально раздевался, до белья, ложился в сиротливую постель. Теперь безвылазно в Военсовете СКВО, недавно вселившемся со всеми своими отделами и службами в трехэтажное здание на Московской улице, где ранее размещались представительства торговых фирм. Когда-никогда прокатится на автомобиле — орудийный завод, арсенал, пристань. На час отлучится — обширный стол завален ворохом бумаг. Телеграммы, донесения, сводки, рапорты… Ответы требуются незамедлительно. Впряг основательно в этот воз и Минина; везет без кнута. Сперва побаивался барства в нем, излишней болтовни; нет, меньше стал таскаться по маловажным собраниям, не чурается и черной работы — наводит порядок в городе, занимается мобилизацией, формированием, помогает снабженцам, заготовителям. С выделением в самостоятельную губернию (Царицын был уезд Саратовской губернии) ему хлопот поприбавилось и как председателю губкома. От губчека отлучил его начисто; держал в своих руках, не доверял никому.

С военспецами повел Сталин по-умному, сразу не ломал старых сложившихся в штабе СКВО порядков. Усыплял, конечно, выжидал: в чем-то, да проявят себя. Снесарева выпроводил из Царицына не тотчас, дал без спешки упаковать чемоданы, погрузиться на попутный пароходишко; с большим удовольствием приказал бы препроводить его за колючую проволоку, на баржу, приткнувшуюся к берегу тут же неподалеку от пассажирской пристани. Жаль, за ним явного не тащилось. С генералом Носовичем, начальником штаба, встречался ежедневно — требовала служба. Подолгу засиживались вдвоем; присматривался, пытаясь проникнуть сквозь толщу внешнего лоска, благородных манер к душе его голубой. Дело свое знает, ничего не скажешь: умен, тонок. А златоуст — заслушаешься! Отрываясь от десятиверсток, устраивали своеобразные перекуры — отвлекались на общие военные темы. Не скрывал своего интереса к военному искусству; слушал, мотая на ус. Иногда не выдерживал, напористо вносил революционные поправки в буржуазную военную науку. В такие минуты в нем просыпался тот давний кружковский полемист-подпольщик, заядлый агитатор. Военное искус-ство-де необходимо и в нынешней войне, гражданской, но нельзя сбрасывать со счетов и значение агитации; если у самого талантливого полководца в мире не будет сознательного и подготовленного правильной агитацией солдата, то он ничего не сможет поделать даже с малой воинской частью революционеров. Самая действенная агитация, разумеется, у большевиков. Носо-вич, сбивая белым пальцем пепел с папиросы над пепельницей, делал вид, что соглашается. Нет, таким способом не проникнешь в его душу…

Первые двое-трое суток Сталин вникал в дела штаба СКВО и всех управлений; выделил главное — организацию обороны города и подготовку наступления. В приказе войскам округа определил основные боевые участки, план расположения сил, поставил боевые задачи каждому участку. А таковых четыре: Усть-Медведиц-кий, Царицынский, Сальская группа и Кубано-Черно-морский. В лицо знает командующих Царицынским участком и Сальской группой, Харченко и Шевкопляса; сомнений оба не вызывают: окопные офицеры в недавнем прошлом, зарекомендовали уже себя как преданные революционеры. Об усть-медвединце Миронове наслышан всякого — местный казак, из высших войсковых чинов; со слов Носовича, чин-то у него войскового старшины, по-царскому едва ли не полковник. Это и настораживало, вносило раздумья: казачьему высшему офицеру, по логике, следовало бы находиться на том берегу Дона, у белых. Что заставило его восстать против Войскового круга и атамана? По слухам, воюет всерьез со своими красными казаками против своих же станичников. Комиссары докладывают, неразбериха в его войсках — казаки свободно переходят с берега на берег Дона, от белых к красным и обратно; шатаются сотнями, а то и полками. Загорелся желанием вызвать Миронова в Царицын, пощупать; да самое время горячее у того на участке, на поворинской ветке. Проскочит сам туда, на месте увидит больше. О Кубано-Черноморском участке, командующем Калинине совсем смутные сведения. Связь оборвалась месяц назад, что там делается, где линия обороны, в каком состоянии войска — богу одному ведомо. И Серго затерялся где-то на Северном Кавказе, молчит; через Астрахань весточку бы кинул. В Астрахань отбыл комиссар Анисимов, а на днях проплыл туда и Киров; они уж вызнают о состоянии северо-кавказских войск, сообщат.

Нынче выбрался из города. За утро околесил на дрезине круговую ветку Гумрак — Воропоново; осматривал оборонительные позиции на ближних подступах, полевые батареи. Бронепоездом проскочил с командующим участка Харченко на передовую — в Калач-на-Дону. Возвратился поздним вечером, прокопченный, запыленный, злой. На бумагах у штабистов все гладко, ровно; на местах — черт рога обломает. Безобразие, головотяпство! Снарядов не хватает, по десятку — на дуло. Голодный паек! А на иные батареи засылают калибр не тот. И где? Рукой подать, у города. Нажмут казаки… Чем отстреливаться? Не-ет, не головотяпство. Другим пахнет…

Сперва, отмечая нехватки, он находил какие-то смягчающие мотивы — недогляд, описка, случайность; на третьей-четвертой батарее ткнул блокнотик в нагрудный карман и не задавал лишних вопросов. К концу дня накалился орудийным жерлом от многочасовой пальбы; наружу, как