Читать «Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941» онлайн
Стивен Коткин
Страница 292 из 689
Судя по всему, финская разведка воспринимала ускоренное наращивание советских войск как средство нажима, призванное заставить финнов продолжить невыгодные для них переговоры. Советские газеты не писали о завершении переговоров. Более того, финская разведка полагала, что советские войска едва ли совершат нападение в условиях суровой зимы и что сперва советская сторона выдвинет ультиматум, который даст время на подготовку[4294]. Более того, Финляндия заключила с СССР обязывающий пакт о ненападении. Однако Сталин цинично обошел это препятствие, позаимствовав страницу из гитлеровского сценария для Польши: вечером 26 ноября прилетевшими откуда-то пятью снарядами и двумя гранатами на советской стороне границы было убито четверо и ранено девять военнослужащих; так был создан casus belli[4295]. Уже утром того дня «Правда» писала, что финский премьер-министр «ужом вьется», что он «кувыркался» «как шут», и называла его «марионеткой» империалистических держав. Тем же вечером Молотов вызвал финского посла, осудил финскую «провокацию» на границе и потребовал отвести все финские войска на 15–20 миль от границы.
Финны, проведя расследование, пришли к выводу, что стреляли с советской стороны. Они были правы. В рамках операции, проведенной под руководством начальника ленинградского управления НКВД Гоглидзе, советские войска преднамеренно обстреляли свои собственные позиции[4296]. (При этом погибли советские солдаты; во время инсценировки, устроенной Гитлером, были убиты польские заключенные.) В сообщении ТАСС от имени Ленинградского военного округа, напечатанном 27 ноября в «Известиях» и «Правде», сообщалось о жертвах и выдвигались обвинения в адрес Финляндии. Тем же вечером Сталин принял Синицына, отозванного из Хельсинки, у себя в «Уголке». (По воле судьбы тем же вечером агент советской военной разведки капитан Зайцев (Бине) встретился в Берлине с Ильзой Штебе (Альта): невероятная советская шпионская сеть, действовавшая в Варшаве, была воссоздана в Берлине[4297].)
Примерно в полночь 27–28 ноября, после продолжительных внутренних дебатов в Хельсинки, финское посольство предъявило ответ своего правительства на обвинительную ноту Молотова о пограничном инциденте. Финны утверждали, что советские войска находились вне пределов дальнобойности финских батарей и не могли пострадать от финского огня, и предлагали совместный отвод войск от границы. 28 ноября Молотов заявил, что вследствие финской «агрессии» советская сторона освобождается от своих обязательств по двустороннему пакту о ненападении, несмотря на то что в данном договоре содержался юридический запрет на его одностороннюю денонсацию[4298]. Финский посол был вызван в советское министерство иностранных дел, где Потемкин сообщил ему о разрыве дипломатических отношений. С целью обеспечения оперативной внезапности советская «подсадная утка» сообщила финскому и шведскому военным атташе в Москве, что советская сторона придерживается позиции «ни мира ни войны», по аналогии с линией, которую проводил еще Троцкий в Брест-Литовске. К вечеру 29 ноября отчаявшееся финское правительство наказало своему послу передать Молотову, что если СССР возобновит переговоры, то советские требования могут стать предметом обсуждения[4299].
Еще до рассвета 30 ноября — без формального объявления войны — советская сторона открыла артиллерийский огонь, а советские самолеты, взлетевшие со своей новой базы в Эстонии, сбросили бомбы на территорию Финляндии, после чего 120-тысячные силы Красной армии перешли границу. «Мы идем в Финляндию не как завоеватели, а как друзья и освободители финского народа от гнета помещиков и капиталистов, — писали Мерецков и Жданов в обращении к войскам. — За безопасность северо-западных границ СССР и славного города Ленина! За нашу любимую Родину! За великого Сталина! Вперед, сыны советского народа, воины Красной Армии, на полное уничтожение врага!»[4300]
Из советских бомбардировщиков на Хельсинки сыпались бомбы и листовки, а финский кабинет никак не мог осознать, что началась полномасштабная война[4301]. Почему-то он счел мобилизацию, открыто проводившуюся Сталиным, такой же фикцией, как и его дипломатические уступки[4302]. Банкир-дипломат Паасикиви в день начала войны в отчаянии писал в дневнике: «Мы позволили нашей стране докатиться до войны с громадным Советским Союзом, хотя… 1) Никто не обещал нам никакой помощи. 2) У Советского Союза развязаны руки»[4303]. 1 декабря 1939 года Берия приказал лагерям ГУЛАГа быть готовыми принять 26 500 военнопленных[4304].
Народная Финляндия
Получив отпор со стороны Хельсинки, Сталин вознамерился посадить там дружественное правительство. Еще 10 ноября 1939 года он вызвал к себе в «Уголок» Отто Куусинена, сына портного и одного из руководителей Коминтерна[4305]. Куусинен (г. р. 1881) был участником «Германского октября» — неудачного коммунистического путча в 1923 году. В дальнейшем он предал Зиновьева, номинального председателя Коминтерна, бегая у него за спиной к Сталину. В итоге Куусинен оказался единственным уцелевшим членом ЦК Финской компартии, проживавшим в СССР; все остальные были расстреляны или отправлены в ГУЛАГ. 13 ноября — в день, когда финские делегаты отбыли из Москвы — Куусинен послал загадочный вызов Арво (Пойке — Мальчику) Туоминену (г. р. 1894), генеральному секретарю Финской коммунистической партии и последнему оставшемуся в живых члену президиума ленинского Коминтерна, спокойно жившему в шведской эмиграции. Туоминен большую часть десятилетия провел в финских тюрьмах, мечтая о дне, когда к власти в Финляндии придут «рабочие». В 1933 году ему было позволено уехать в Москву. В 1937 году ему как-то удалось вместе с женой выбраться из СССР, получив назначение в Швецию. «Сталин мог быть очень компанейским человеком в кругу близких друзей», — вспоминал он о нескольких своих встречах с диктатором, добавляя, что советский вождь «был, бесспорно, высоко одаренным и, в первую очередь, чрезвычайно энергичным человеком»[4306]. Сейчас же Туоминен отклонил множество отправленных ему с курьером вызовов назад в Москву, ссылаясь на слабое здоровье[4307].
Сталин поставил одного лишь Куусинена без Туоминена во главе марионеточного режима, называвшегося Финской демократической республикой или «Народным правительством», о существовании которого якобы стало известно из перехваченной в СССР радиопередачи в день начала войны, как будто бы новое «правительство» возникло само по себе[4308]. «Необходимо, — гласило „перехваченное“ воззвание, напечатанное в „Правде“ 1 декабря 1939 года — создать широкий трудовой народный фронт: весь рабочий класс, крестьянство, ремесленники, мелкие торговцы и трудовая интеллигенция, то есть огромное большинство нашего народа нужно объединить в единый народный фронт для защиты своих интересов, а к власти необходимо выдвинуть опирающееся на этот фронт правительство трудового народа, то есть Народное правительство»[4309]. Москва незамедлительно признала Народное правительство и передало в состав