Читать «Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941» онлайн
Стивен Коткин
Страница 355 из 689
Немцы все активнее вели воздушную разведку целей для бомбардировок. «Нарушения границы СССР германскими самолетами не носят случайного характера, что подтверждается направлением и глубиной полетов над нашей территорией, — писал Берия Сталину 12 июня. — В ряде случаев немецкие самолеты пролетали над нашей территорией до 100 и больше километров и особенно в направлении районов, где возводятся оборонительные сооружения, и над пунктами расположения крупных гарнизонов Красной армии»[5159]. Одновременно с этим началась переброска боевых самолетов люфтваффе на приграничные аэродромы в оккупированной Польше, и этого мощного сосредоточения истребителей невозможно было не заметить: они теснились на крохотных площадках совсем рядом с советской границей, представляя собой крайне уязвимую цель, что могло объясняться только тем, что в ближайшее время их собирались бросить в бой[5160]. В тот же день Берлингс (Петер) докладывал в бюро Риббентропа, что Иван Филиппов — который числился корреспондентом ТАСС в Берлине, а на самом деле был посредником, который представил Берлингса Амаяку Кобулову, — получил приказ «выяснить, не ведет ли действительно Германия переговоры о мире с Англией и не ожидается ли в дальнейшем попытка достижения компромисса с Соединенными Штатами». Также Филиппову приказывалось изображать уверенность в том, что «[мы] сможем и дальше проводить нашу политику мира. Еще есть время»[5161].
Сталин в попытке перехватить инициативу составил бюллетень ТАСС, зачитанный по московскому радио 13 июня в 6 часов вечера и на следующее утро напечатанный в советских газетах. По-видимому, толчком к его составлению послужили усилившиеся разговоры о германо-советской войне, сопутствовавшие отзыву Криппса в Лондон. Выступая с бюллетенем, Сталин, по сути, следовал совету, который Шуленбург дал Деканозову: чтобы советский лидер отправил письмо Гитлеру, — хотя деспот отдал предпочтение открытому письму. «Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, — утверждалось в бюллетене, — ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы»[5162]. Сталин намеревался не только опровергнуть слухи о войне, возлагая вину за них на англичан, пытающихся спровоцировать эту самую войну, но и добиться от Германии отрицания каких-либо намерений напасть на СССР — или, если бы это не удалось, хотя бы выдвижения Германией ожидавшихся от нее требований, которые, согласно слухам, Советский Союз уже получил и отверг, тем самым обрекая обе страны на неминуемую военную конфронтацию. «Германия, — отмечалось в бюллетене, — не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места»[5163].
Должностные лица из нацистского Министерства иностранных дел уже приказали дирекции дворца Бельвю, в котором во время своего берлинского визита жил Молотов, приготовиться в скором времени разместить советских сановников, а в начале июня для публики был закрыт Ангальтский вокзал, с тем чтобы его можно было украсить большой красной звездой с электрической подсветкой и советскими знаменами. Служащим было велено ничего не говорить, что, конечно же, породило сплетни. Берлин тонул в слухах о том, что в любой момент на бронированном поезде может прибыть Сталин, о том, что они с Гитлером встретятся на границе, о том, что Гитлер втайне обсуждает масштабы грядущих германских требований. Одна немка писала в дневнике, что ее молочник уверял ее, будто бы сотни женщин усажены шить советские флаги[5164]. Выдвигались предположения, что заявление ТАСС было опубликовано с согласия немцев[5165].
Наркомат иностранных дел вручил текст заявления Шуленбургу, который передал его в Берлин[5166]. Однако он не был опубликован в немецкой печати. 14 июня пресс-секретарь немецкого Министерства иностранных дел отказался давать по поводу заявления какие-либо комментарии, несмотря на настойчивые вопросы иностранных журналистов[5167].
В самый момент сталинского гамбита (14 июня) Гитлер провел в Парламентской палате старой рейхсканцелярии обширное военное совещание, на котором командующие всех групп армий, а также флота и военно-воздушных сил выступили с докладами о подготовке к «Барбароссе». На совещание было приглашено столько человек, что им было приказано прибыть в разное время и воспользоваться разными входами. «После закуски, — записывал в дневнике генерал Гальдер, — фюрер выступает с длинной политической речью, в которой объясняет причины своего намерения напасть на Россию и развивает идею о том, что разгром России вынудит Англию к капитуляции»[5168].
Само собой, немцы знали, что русские призывают в армию резервистов, подтягивают силы к границе, лихорадочно возводят приграничные укрепления, наращивают патриотическую пропаганду[5169]. Больше всего вермахт беспокоило то, что с учетом абсурдно высокой концентрации войск и боевой техники у самой границы Красная армия могла причинить огромный ущерб, нанеся превентивный удар — или, что могло быть еще хуже, внести поправки в свои планы передовой обороны и отвести свои крайне уязвимые войска подальше от границы, устранив опасность их уничтожения молниеносным ударом и сохранив силы для контрудара. Еще 13 июня Тимошенко в присутствии Жукова звонил Сталину, чтобы добиться от деспота разрешения перевести передовые части Красной армии в боевую готовность. Деспот отказал ему в этом, ссылаясь на еще не опубликованный бюллетень ТАСС, текст которого озадачил многих советских военачальников, особенно на местах[5170]. Сталин все же позволил генштабу приказать западным военным округам к 1 июля под предлогом учений начать выдвижение дивизий второго эшелона в приграничную полосу шириной 20–50 миль. Это было самоубийственное решение[5171].
«По оценкам фюрера, операция займет четыре месяца. Думаю, что мы справимся быстрее, — записывал в своем дневнике Геббельс (16 июня) после очередной аудиенции у Гитлера. — Большевизм развалится как карточный домик. Нас ожидают победы, еще невиданные в истории человечества. Нужно действовать. Москва намерена держаться в стороне от войны, пока Европа не истечет кровью, лишившись сил. Тогда Сталин вступит в игру, навяжет Европе большевизм и установит здесь свою власть. Мы должны расстроить его расчеты одним ударом… Союз с большевиками всегда был пятном на нашей чести. Теперь оно будет смыто… Опровержение ТАСС, по мнению фюрера, немногим более чем порождение сталинских страхов. Сталин содрогается в преддверии грядущего»[5172].
Тучи сгущаются
Голиков, начальник советской военной разведки, в апреле, мае и июне докладывал об ускоренном сосредоточении германских сил, численность которых, по оценкам, выросла от 70 до более чем 110 дивизий[5173]. Японская разведка отказывалась верить, что Гитлер будет настолько безрассуден, что