Читать «Смотрю на тебя» онлайн
Юлия Григорьевна Добровольская
Страница 21 из 46
Да, мы цивилизованные люди. Но главное, если не единственное, отличие «хомо цивилис» от «хомо эректус» это несчётное количество законов, занимающих сотни километров книжных полок, сотни миллионов умов, и множащихся делением со страшной силой и скоростью, как бактерии в питательном бульоне — в наших оцивилизованных отношениях. Вот уже и по телевизору можно наблюдать судебные процессы, учиться судиться — на всякий случай, вдруг пригодится, вдруг с сыном родным жильё не поделишь, или муж, подлец, денег в дом не носит!.. Сразу в суд и на законном основании своего требовать!
А если бы человечество не придумало законов? Да не было бы и преступников! Преступать-то нечего! А как только кто-то установил: это хорошо, а это плохо — тут же нашёлся другой, решивший оспорить первого. И пошло-поехало… Закон на закон, человек на человека, государство на государство. Ну, а церковь — на церковь…
Правда есть ещё кое-что, кроме писаных законов, что можно… ну, или не можно… преступать. Это совесть. Но — увы! — человечеством давно уже правит страх наказания, а не совесть. Конечно, не всеми, следует оговориться. Для кого-то внутренний моральный кодекс — всё ещё главнейший из всех ориентиров. А над кем-то и страх наказания не властен.
С чего это я — оптимистка и идеалистка — взяла? Да просто иногда смотрю по телевизору хроники наших дней…
Вот некто, облечённый властью и в дорогой костюм (нынче это неотделимо одно от другого), заливается соловьём о том, как хорошо скоро будет всем оттого, что именно ему мы поручили наше будущее, а сам грубо и спешно высасывает все соки и из земли, на которой живёт, и из народа, который ему поверил.
Или вот: в стране война, гибнут соотечественники, если не соседи и родственники, а кто-то под этот шумок — под шумок взрывов и выстрелов — тащит на тачке холодильник из разрушенного магазина или скарб из разбомблённого дома, где лю… трупы ещё не остыли…
И это всё — третье тысячелетие от Рождества Христова!
Двадцать веков прошло с тех дней, когда Божий Посланник принёс на землю рекомендации от Отца нашего Небесного — как поступать, а как не стоит, чтобы жизнь твоя удалась, и чтобы тебе и тем, кто рядом с тобой, жилось легко и радостно.
Не кради и не пожелай чужого — лучше заработай. Попроси, в крайнем случае — дай ближнему шанс сделать доброе дело.
Не ври: всё тайное станет явным рано или поздно — зачем тебе краснеть потом.
Ну, и так далее…
Любите, возлюбите! — повторял он — любите себя, друг друга, бога. И именно в этой последовательности, ибо: как сможешь любить бога, «которого не видишь, если не любишь брата, который рядом», и как сможешь любить «ближнего, как самого себя», если себя не любишь?…
А сам без устали подавал пример любви и милосердия. Но так и не заразил наш род желанием мира и любви…
Если бы человечество придерживалось мудрых советов нашего Творца, не было бы нужды в гражданских, уголовных и всяких прочих кодексах с многотомными комментариями — да ещё различных для различных стран! Выходит, у каждого субъекта своя правда, и там можно делать то, чего нельзя здесь? Но почему?… Если мы разного цвета или говорим на разных языках, у нас и ценности разные?…
Да потому, что всё, что сверх десяти заповедей — от лукавого. От лукавого человеческого нутра. Это человек придумал, что, если очень хочется, то можно. Нужно только закон правильно написать… м-м-м… правильно написать. Чтобы он, закон, читался и так и эдак: вроде бы, не прав… ан нет — прав таки… И разворачиваются баталии над статьёй, строкой, буквой закона, прецеденты в ход идут, жюри присяжных головы ломает, судья очки подсчитывает…
Всё проще: виновен или невиновен — Бог знает, а главное, сам знаешь. Зачем тебе индульгенция? Рано или поздно всё равно с поличным попадёшься. А то, если не совестью, так страхом загрызен будешь…
Но воз и ныне там: врали, врём и будем. Только уже не на ушко за углом, а при свете дня и прожекторов на весь белый свет. Кто другого переврёт — ему слава, почёт и все блага.
Крали, крадём и будем. Да не мелочась — не дыню или рубль, а сразу кусок страны. Только поделись, с кем надо, и — спи спокойно.
Убивали, убиваем, и — похоже — долго ещё будем убивать. Только эффективней гораздо: копьё стало пулей, праща и ядро — самолётом с бомбами…
Себя, любимых, тоже не щадим. Духовные переживания заменили физиологическими — тут и страсть к открытию новых кулинарных материков, и уход в искусственно созданный мир блаженных ощущений: игла, стакан с волшебным зельем — и ты в эмпиреях.
А можно ли что-нибудь сделать, чтобы бывшая некогда раем Земля снова стала управляема Одним-единственным законом: «человек — это образ и подобие Бога»? Только — ради бога! — не того бога, которого церковь нам рисует! Не самодура-ревнивца, ставящего всякие условия, чтобы он мог любить нас, не бюрократа, скрупулёзно ведущего подсчёт наших просчётов, а того Бога, который есть Любовь. Вот таким вот законом: «человек — это образ и подобие Любви». Я бы это даже и законом не стала называть, я назвала бы это точкой отсчёта личности.
Можно ли сделать что-то, чтобы избавить человека от искушения преступить то, что так хочется преступить, и от страха последующего наказания?
Конечно! И очень просто — упразднить все законы. Нет законов! Ни-ка-ких! Нечего преступать, нечего бояться!
Но что же без законов-то делать? Как человечеству — той части его, которая законом кое-как, если не руководствовалась, так управляема была — жить, не боясь ничего? Выходит — всё можно?
Да! Можно всё! Пусть каждый делает то, что хочет — это его право, данное ему Богом право делать свой собственный выбор!
Тогда крадущий, убивающий или обижающий сможет быть беспрепятственно убит, избит или любым другим способом наказан поруганным. Или помилован… В итоге — агрессивные и воинственные, горячие и мстительные перебьют друг друга. Останутся миролюбивые и прощающие.
Тогда хитрец и подлец, роющий яму другому, рано или поздно сам угодит в неё — без суда и следствия. А простодушные выживут с тем, что имеют.
Тогда уничтожающие себя водкой, наркотиками и прочими доступными средствами, добьются своего — они благополучно уйдут туда,