Читать «Трилогия Харканаса. Книга 1. Кузница Тьмы» онлайн

тебя сегодня тысячу признаний, пока не опьянею от мудрости. Если уж не от твоей, то от своей собственной.

Гость был почти такого же роста и комплекции, как и Гриззин Фарл. На его широкие плечи был накинут плащ из серебристого меха, мерцавшего в свете звезд.

– Там, откуда я пришел, полно бедствий и дурных предзнаменований.

– Ты, случайно, не ограбил винный погреб, когда уходил?

– Тисте делают отменное вино, что верно, то верно. Хоть какая-то польза от принесенных издалека даров. – С этими словами он извлек из сумки глиняный кувшин.

Гриззин Фарл улыбнулся:

– Каладан Бруд, я бы расцеловал тебя, будь я слепым и чуть более отчаянным, чем на самом деле.

– Придержи свои чувства, пока как следует не напьешься, но лучше думай не обо мне.

– А о ком?

– О своей жене, естественно. Вино, вообще-то, предназначалось ей.

– Ты украл ее сердце? Так я и знал, что тебе нельзя доверять! От ее грязной благодарности, которую я с легкостью себе представляю, смердит перегаром. Воистину, ты нашел тайный путь к постели моей супруги!

– Это не такая уж тайна, Гриззин, но больше я ничего не скажу, защитив тем самым твою невинность.

– Я ношу титул Защитника, а потому заткну уши и закрою глаза. Давай же сюда эту бутыль, и познаем горький вкус дурного предзнаменования.

– У меня отобрали свободу, – сказал Бруд.

Гриззин сделал три больших глотка и шумно выдохнул.

– Сколько ты за это заплатил, дурень? Отдал своего первенца? Никогда не пробовал ничего вкуснее! Да моя жена лишилась бы дара речи!

– Ну, тебе виднее, ты ведь уже много веков ее муж. Однако готов поспорить, что ни один из трех кувшинов, которые у меня с собой, не переживет эту ночь, так что сладостного вкуса этого вина бедная женщина в очередной раз не изведает. Мое сочувствие к ней не знает границ, особенно когда я сижу тут, глядя на тебя.

– Хорошо сказано, ибо нынче ночь низменных признаний. Свобода – не более чем жизнь, лишенная ответственности. О да, мы страстно жаждем свободы, но эти судороги недолги, к тому же в постели от моей жены мало толку, когда она пьяна, что мне прекрасно известно, поскольку лишь в таком состоянии бедняжка способна терпеть грубые объятия моих лап.

– Твои воспоминания вызывают в моем сердце жалость, Гриззин Фарл. А еще больше мне жаль себя, поскольку приходится их слушать.

– Не будем пока предаваться рыданиям. Промочи горло, и пусть все наши слова не причиняют тебе боли.

Каладан Бруд отхлебнул вина и поставил кувшин.

– Первый Сын Тьмы связал меня клятвой, как и я его, когда создавал брачный камень для брата Аномандера, который надумал жениться.

– Полагаю, это ненадолго.

– В смысле, брак?

– Клятва.

– Почему ты так говоришь?

– Подумал, что ложь может принести тебе облегчение. Разве иначе я мог бы называться твоим другом? Полагаю, нет. Эта бутыль опустела. Не найдешь еще одну?

– Тебе пришлось далеко забежать ради этого зайца. Гриззин.

– У меня не было особого выбора: либо это, либо полоть сорняки вокруг дома. Под недовольным, полным злобы критическим взглядом. Но теперь мне стало любопытно, и я хочу увидеть темный сад той темной женщины, сколько бы сорняков там ни росло.

– Не боишься, что на твоем пути встанет Драконус?

– Сейчас, когда мы с тобой разговариваем, он далеко позади меня и далеко впереди тебя.

– Неужели путешествует по землям азатанаев? Это меня удивляет, учитывая напряженную обстановку в Харканасе.

– Полагаю, он намерен спрятать своего ублюдка-сына.

– Есть и другие причины.

Гриззин Фарл поднял густые брови:

– Ты явно знаешь нечто большее. Держи, выпей еще.

– Тисте придают немалое значение жестам, – пояснил Каладан Бруд, беря кувшин. – Каждый поступок они превращают в символ, пока весь мир не придавит бремя тьмы. Подобным образом возводятся многие стены, запираются многие двери, и в результате королевство становится неким подобием лабиринта для всех, кто в нем живет.

– Лабиринты меня не пугают. Я умею загонять зайцев.

– Так, говоришь, ты готов пропалывать ее сад? Вообще-то, надо бы и ее тоже спросить. А то можно подумать, что сама она тут ничего не решает.

– Ха! Взгляни на меня, друг мой, так, как смотрела бы настоящая женщина! Видишь эти золотистые волосы? Яркие танцующие глаза? Уверенную осанку? Я – тайна, манящая в скрытые глубины. Прикоснуться ко мне – все равно что ощутить под пальцами драгоценные камни; встать рядом со мной – то же самое, что окунуться в волны пьянящего пряного аромата. Да любая женщина с радостью рухнет прямо в мои объятия. Таким уж я обладаю даром, дружище, и дело тут вовсе не в ширине плеч, росте, фигуре или мужественной внешности. Я мог бы быть крошечным, будто белка, и женщины все равно льнули бы ко мне, словно мухи к блюдцу с вареньем!

– Превосходная речь, Гриззин.

– Хорошо отрепетированная, – кивнул тот, – но вполне убедительная. Поверь, я изменил бы подход, не будь столь уверен, что следую верным курсом.

– Похоже, пришло время для третьего кувшина.

– Да. Уныние вроде как помахало нам рукой – но, гляди-ка, уже вновь летит сюда. Мрачное и всезнающее. Будь мой взгляд яснее, а мысли острее, я, возможно, нашел бы повод хорошенько напиться и обо всем забыть.

– Я мало что знаю об этом Аномандере Пурейке.

– Тогда я разведаю для тебя про него все, что можно. И ты сумеешь выяснить, кто стоит на другом конце твоей цепи. А заодно разузнаю, сколько в ней звеньев: совсем мало или же несчетное количество.

– Аномандер вполне уверен в себе, в этом можно не сомневаться, – сказал Каладан Бруд. – И дело не только в дарованном ему титуле и его близости к Матери-Тьме. Ему свойственны осмотрительность и вместе с тем глубокие чувства. Полагаю, Пурейк склонен к насилию, хотя оно ему и не по душе.

– То есть он занимается самобичеванием. Уже вижу, как угасает мой энтузиазм.

– Аномандер поклялся, что не вовлечет меня в их гражданскую войну.

– А эта война точно будет?

Каладан Бруд пожал плечами:

– Видишь ли, их поколение вкусило крови, а когда угасает ужас, его сменяет ностальгия. Во время войны все просто, а в этом есть определенная привлекательность. Кому из нас нравится неопределенность?

Немного подумав, Гриззин Фарл покачал головой:

– Значит, яггуты правы? Любое общество несет в себе семя собственной гибели?

– Они правы лишь отчасти, ибо упускают главное. К гибели ведет именно отсутствие общества. Когда утеряно согласие, когда заканчиваются аргументы и ни одна сторона не видит в другой братьев и сестер, возможны любые зверства.

– Ты бросаешь на тропу моих мыслей