Читать «Лехаим, бояре, или Мельпомена смеется. Актерские байки» онлайн
Татьяна Борисовна Альбрехт
Страница 16 из 36
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем ещё раз и ещё раз…
Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
– Итить твою бога мать! Я тут как последняя сука корячусь, а эти козлы еще занавес не подняли!
* * *
После института Леонида Броневого отправили по распределению в драматический театр одного из уральских городов. Там молодому актёру дали роль без слов – он играл милиционера, который приводил бандита на допрос и потом уводил обратно. Броневой очень готовился, заказал себе сапоги со скрипом, бутафорский пистолет, новую гимнастерку… Допрос вёл полковник в исполнении пожилого народного артиста, которого эта щеголеватость раздражала. Сначала он попросил не скрипеть сапогами, потом – не трогать кобуру, потом ещё что-то, а примерно на третий спектакль «полковник» нагнулся над листами допроса и завис. После затянувшейся паузы встал, показал Броневому на бандита со словами: «Прошу допросить!» – и нетвердо ушёл за кулисы. Оказалось, что у «полковника» начался запой…
Молодой актёр, хоть уже почти выучил сцену, тут же покрылся испариной. Что делать – сел за стол, закурил и начал играть. Весь театр собрался за кулисами посмотреть на провал! Однако Броневой ловкими импровизациями успешно вёл сцену, пока не настало время фразы:
– А вы знаете, подследственный, что на сумочке убитой кассирши обнаружены…
И тут у него вылетело из головы «…отпечатки, идентичные вашим». Броневой запнулся и продолжил:
– …следы, похожие на ваши!
Сидевший спиной к залу «бандит» затрясся от хохота и всхлипнул.
– Что, разрыдался? – продолжил побледневший Броневой. – Ты у нас ещё не так поплачешь!
Со сцены они оба буквально уползали, но за спасённый спектакль Броневому выписали благодарность и премию.
* * *
В 1990-х годах театр «Ленком» давал спектакль «Школа для эмигрантов» на сцене одного из провинциальных театров. В день премьеры в театре была зарплата и местные работники её хорошо отметили.
Вечером один из осветителей заснул и во время спектакля упал на сцену, буквально под ноги Александру Абдулову, который рассказывал о приглашении на приём у графа Винницкого…
– Посланец от графа прилетел! – невозмутимо произнёс актёр.
Осветителя срочно унесли со сцены.
* * *
Начинающий актёр Евгений Евстигнеев играл стражника в спектакле «Овод». Роль была без слов, он выводил Овода на расстрел и после команды «Пли!» стрелял. Одновременно с этим за кулисами раздавался хлопок шумового пистолета… И вот один раз с шумовым пистолетом возникла заминка, и актёров попросили потянуть время. Они вступили в импровизированный диалог, что-то там говорили, а из кулис шептали: «Сейчас-сейчас, уже заряжают…». Евстигнеев решил сымитировать последнюю проверку пистолета, развернул его к себе и заглянул в дуло. В этот момент за кулисами грохнул выстрел! Стражник от неожиданности шарахнулся, потерял равновесие и упал на Овода. В попытках удержаться Овод зацепил задник с нарисованной тюрьмой и вместе с ним рухнул на других актёров… Зрители решили, что это кульминация сцены – тюрьма разрушена! – и начали хлопать. Евстигнеев выбрался из-под декораций, неизвестно кому скомандовал «Поднять тюрьму!», и дали занавес.
* * *
Геннадий Бортников рассказывал.
Мой дебют – спектакль «В дороге» не прошёл гладко. Одну из сцен мы с партнёром играли на фурке, которую вывозили из-за кулис. На этой площадке стояли стулья, стол с посудой. Рабочие резко вывезли фурку. Стулья попадали на сцену, со стола посыпалась посуда, мы с партнёром, ухватившись за стол, еле удержались на ногах. От неожиданности я громко крикнул: «Вы там что…» Продолжить фразу мне не позволила звенящая тишина, которая повисла в зале, и в этой тишине раздался извиняющийся голос рабочего: «Гена, мы больше не будем».
* * *
В одном из театров решили поставить спектакль по мотивам повести Р. Л. Стивенсона «Остров сокровищ». По задумке режиссера, для придания персонажу Джона Сильвера большей убедительности и достоверности, было бы хорошо дополнить его образ сидящим на плече живым попугаем, который, в идеале, еще должен был говорить знаменитые «Пиастры! Пиастры!». Задача, понятное дело, не из легких. Понятное дело, что для этих целей нужен был не какой-нибудь волнистый попугайчик, а яркая, крупная птица. В общем стали искать варианты, подключили друзей, знакомых, знакомых знакомых…
В итоге подходящий экземпляр нашли, причем он не только внешне соответствовал режиссерским представлениям о настоящем пиратском попугае, но и содержался в интеллигентной семье, что сводило на нет опасения услышать от него ненормативную лексику. Правда, вскоре оказалось, что и заветные «Пиастры! Пиастры!» от него вряд ли удастся услышать, более того, как ни бился режиссер и другие участники спектакля, попугай вообще отказывался что-либо говорить и молчал как партизан. Поскольку времени до премьеры оставалось все меньше, режиссер махнул на него рукой и решил, что пусть уже молчит, – есть живой попугай, и то хорошо.
Наступил день премьеры. Как и всегда бывает в таких случаях – в зале аншлаг. И вот, в одном из эпизодов, по случайности, рабочий сцены, готовя декорации для следующей сцены, нечаянно уронил за кулисами цепь. Услышав характерный дребезжащий звук, попугай громко и отчетливо, да еще и с соответствующим акцентом, произнес: «Тётю Сару к телефону!»
Зал валялся…
* * *
«Бесприданница» Островского. Премьера, первый спектакль. По спектаклю, Карандышев отговаривает текст: «Так не доставайся же ты никому» и стреляет в Ларису из пистолета, Лариса падает. А выстрел обеспечивался в то время так: реквизитор за кулисами, на реплику, бьет молотком по специальной гильзе, гильза бухает – Лариса падает.
Премьера… «Так не доставайся же ты никому!». Наводит пистолет, у этого за кулисами осечка, выстрела нет. Актер: «Так вот умри ж!» перезаряжает, наводит пистолет второй раз, за кулисами вторая осечка. Карандышев перезаряжает в третий раз: «Я убью тебя!», третья осечка. Лариса стоит. Вдруг из зала крик: «Гранатой ее глуши!». Занавес, спектакль сорвался, зрителям вернули деньги. Режиссер час бегал по театру за реквизитором с криком: «Убью, сволочь!!!».
На следующий день, вечером, опять «Бесприданница», с утра разбор вчерашнего полета: мат-перемат, все на реквизитора катят, тот оправдывается: «Но ведь не я гильзы делал, ну сырые в партии попались, но много же народу рядом, видите же, что происходит, можно же помочь, там у суфлера пьеса под рукой: шмякнул ей об стол, все оно какой-никакой выстрел, монтировщик там доской врезал обо что-нибудь,