Читать «Сказания о Русской земле. Книга 3» онлайн

Н. Самокиш

Великий князь Василий III на охоте

Само собою разумеется, что счастливый отец окружил нежнейшими заботами как молодую мать, так и своего наследника.

Будучи крайне подвижным человеком и отлучаясь часто из Москвы, то по делам, то на богомолье, то на охоту, Василий Иоаннович вел с женой во время отлучек оживленнейшую переписку. Вот отрывки нескольких дошедших до нас писем его к ней: «…А ты бы ко мне и вперед о своем здоровье отписывала, и о своем здоровье без вести меня не держала, и о своей болезни отписывала, как тебя там Бог милует, чтобы мне про то было ведомо…». В ответ на письмо Елены Васильевны, что у маленького Ивана появился на шее веред, государь писал с тревогой: «Ты мне прежде об этом зачем не писала? И ты бы теперь ко мне отписала, как Ивана сына Бог милует и что у него такое на шее явилось, и каким образом явилось, и как давно, и как теперь? Да поговори с княгинями и боярынями, что это у Ивана сына явилось, и бывает ли это у детей малых? Если бывает, то отчего бывает? С роду или от иного чего? Обо всем бы об этом с боярынями поговорила и их выспросила, да ко мне отписала подлинно, чтобы мне все знать. Да и вперед чего ждать, что они придумают, и об этом дай мне знать; и как ныне тебя Бог милует, и сына Ивана как Бог милует, обо всем отпиши». Когда был получен ответ от Елены, что веред у Ивана прорвался, то Василий все же не успокоился и писал ей: «И ты бы ко мне отписала теперь, что идет у сына Ивана из больного места, или ничего не идет? И каково у него это больное место, поопало или еще не опало, и каково теперь? Да и о том ко мне отпиши, как тебя Бог милует, и как Бог милует сына Ивана? Да побаливает у тебя полголовы и ухо, и сторона; так ты бы ко мне отписала, как тебя Бог миловал, но баливало ли у тебя полголовы, и ухо, и сторона, и как тебя ныне Бог милует? Обо всем этом отпиши ко мне подлинно…»; «Ла и о кушанье сына Ивана вперед ко мне отписывай: что Иван сын покушал, чтобы мне было ведомо», – читаем мы в другом письме.

Василий Иоаннович недолго наслаждался своим семейным счастьем. После того как в августе 1533 года было благополучно отражено нападение крымского хана Саип-Гирея на Рязанскую украину, великий князь отправился со всей своей семьею поклониться Живоначальной Троице – в Сергиеву лавру и выехал затем в Волок-Ламский[11], где рассчитывал «тешиться» осеннею охотою. Но по дороге он занемог в селении Езерецком; на левом его стегне появилась «мала болячка с булавочную головку: верху у нее нет, ни гною в ней нет же, а сама багрова», как сказано в так называемой «Царственной книге», заключающей в себе описание кончины Василия Иоанновича и часть царствования его преемника.

Несмотря на сильное недомогание, великий князь продолжал поездку верхом и прибыл в Волок-Ламский «в болезни велицей» в «неделю» (воскресенье) после Покрова и принял в тот же день приглашение на пир у своего любимого дьяка Ивана Юрьевича Шигоны-Поджогина, очевидно, не желая огорчить его отказом. На пиру этом он перемогался через силу, а на следующий день с большим трудом дошел до мыльни и так же с большими усилиями заставил себя сидеть за обедом в постельных хоромах. Тем не менее на другой день во вторник, видя, что на дворе стоит чудесная погода для охоты, великий князь не вытерпел, приказал ловчим собраться и отправился верхом с собаками в свое село Колпь. По пути охотились, конечно, мало; из Колпи Василий Иоаннович послал за братом своим Андреем и выехал с ним в поле; однако, не проездив и 2 верст, он принужден был вернуться опять в Колпь, где он и слег окончательно. Отсюда ввиду усиления болезни было послано в Москву за князем Михаилом Глинским и великокняжескими врачами-иноземцами – Николаем Люевым и Феофилом, которые стали прикладывать к болячке пшенную муку с пресным медом и печеным луком; от этого средства она начала рдеть и из нее появилось немного гною. Прожив две недели в Колпи, государь решил вернуться в Волок, но уже сесть на лошадь он не мог, и боярские дети несли его всю дорогу на руках.

В Волоке ему сделалось хуже – в груди появилась тягость, и больной стал принимать очень мало пищи; к болячке же он приказал прикладывать мед, и из нее начал вытекать обильный гной – по полутазу и по тазу. При таких обстоятельствах Василий Иоаннович решил распорядиться насчет смерти и послал в Москву дьяков Якова Мансурова и Григория Путятина тайно привезти ему духовные грамоты отца и деда, а также свою, приказав ничего не говорить ни митрополиту, ни боярам, очевидно, чтобы их не тревожить без крайней необходимости. Эти грамоты были доставлены в Волок также тайно от бывшей с государем великой княгини Елены и братьев его Андрея и Юрия; свою духовную, написанную еще до вступления во второй брак, Василий приказал немедленно сжечь, а затем стал советоваться с дьяками Шигоною и Путятиным, кого из бояр пригласить в думу и кому «приказати свой государев приказ»; из бояр при нем в Волоке были: князь Димитрий Вельский, князь Иван Шуйский, князь Михаил Глинский и дворецкие, князь Иван Кубенский да Иван Шигона. В Волоке же во все время болезни находились и братья великого князя – Юрий и Андрей. Юрий хотел остаться при нем до конца болезни, но Василий решительно этому воспротивился, так как не доверял ему; младшему же брату Андрею разрешено было остаться. Затем решено было вызвать из Москвы очень почитаемого старца Мисаила Сукина ввиду того, что великий князь возымел желание принять схиму, и близкого и преданного боярина Михаила Юрьевича Захарьина (Кошкина).

Ф. Солнцев.

Выходная одежда царицы

Между тем из болячки вышло более таза гною и огромный стержень в полторы пяди, но не весь. Когда приехал Михаил Юрьевич Захарьин, великий князь собрал бояр и стал с ними думать, как ему вернуться в Москву. «И приговорил князь велики с бояре ехати ему с Волока в Осифов монастырь к Пречистой молитися». Переезд в Иосифов монастырь (18 верст от Волока) был чрезвычайно труден для больного; он ехал в каптане, лежа на постели, вместе с князьями Шкурлятевым и Палецким; они же поддерживали его под руки, когда он, опираясь на костыль и имея впереди себя своего горячо любимого сына Ивана, направился в церковь, откуда ему вышли навстречу игумен с братией; когда дьякон стал читать ектенью за Василия, то не мог продолжать ее от слез, а все присутствующие – великая княгиня, бояре и иноки – с горьким плачем и рыданием молились об исцелении больного. Великий князь ночевал в монастыре, а на другой день продолжал свой путь. При этом решено было, что он въедет в Москву тайно, так как там много было в это время иноземных послов. 21 ноября он остановился в селе Воробьеве, все время невыносимо страдая от боли; здесь он пробыл три дня и принимал митрополита, епископов и бояр, приезжавших навещать его. Так как лед на Москве-реке был еще не крепок, то приказано было навести мосты против Новодевичьего монастыря, через который Василий и решил въехать в Москву. Но когда санники (лошади, приученные ходить в санях), запряженные в каптану, въехали на мост, то он обломился и каптану подхватили на руки боярские дети, поспешив отрезать гужи у лошадей, «и оттуду же князь великий возвратися и покручинися на городских прикащиков, а опалы на них не положил. И поиде князь великий в славный град Москву в ворота в Боровитцкие (через паром у Дорогомиловской заставы), ивнесоша его в постелные хоромы, и тако изволением Божиим, аще и крепце болезнуа, но обаче адамантская (алмазная) его царева душа, крепчайшее благодарение и молитвы иже к Богу непрестанно бяху в устех его». Прибыв в Москву, государь призвал бояр – князя Василия Васильевича Шуйского, Михаила Юрьевича Захарьина, Михаила Семеновича Воронцова, казначея Петра Ивановича Головина, дворецкого Шигону – и стал говорить им о своем сыне Иване, о своем великом княжении и о своей духовной грамоте, «и како строитися царьству после него». Затем он приказал писать при себе дьякам своим Григорию Путятину Меньшому и Федору Мишурину новую духовную грамоту, прибавив в думу об этой грамоте еще князя Ивана Васильевича Шуйского, Михаила Васильевича Тучкова и князя Михаила Львовича Глинского, дядю великой княгини. В это же время приехал в Москву и брат великого князя Василия – Юрий; Андрей приехал еще ранее.

Вслед за написанием духовной Василий Иоаннович стал думать о пострижении с митрополитом Даниилом, Коломенским владыкою Вассианом и духовником своим протопопом Алексеем; последнему и старцу Мисаилу Сукину он говорил еще в Волоке: «Смотрите, не положите меня в белом платье, хотя и выздоровею – нужды нет, мысль моя и сердечное желание обращены к иночеству».

Через несколько дней великий князь тайно приобщился и соборовался маслом, а за неделю перед Николиным днем «явственно свящался маслом»; на другой день, в воскресенье, он приказал принести себе Святые Дары. Когда дали знать, что их несут, государь встал, опираясь на Михаила Юрьевича Захарьина, и сел в кресло; когда же его начали причащать, то он встал совсем на ноги, благоговейно принял, проливая слезы, Святые Дары и, вкусив просфору, лег опять на постель. К ней он призвал братьев Андрея и Юрия, митрополита и всех бояр и начал говорить: