Читать «Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми» онлайн

друзей, однако определенные причины позволили ему развиваться только в более ограниченном виде. В любом случае это был плодотворный период взаимной поддержки. Мне стало проще в моей изоляции, а его бремя немного облегчилось.

Наконец, Менгеле признал, что его семья оказывала ему финансовую поддержку на протяжении всего времени, пока он находился в бегах. Он заключил, что «тамошним людям» пришлось пережить «тяжелую судьбу» после окончания войны, и они предоставили «огромное количество денег»[78].

Между Менгеле, Герхардом и Боссертом существовал крепкий дружеский треугольник. Последний хотел, чтобы двое других снова поладили, о чем он ясно дал понять в нескольких письмах Герхарду:

Я снова нахожусь в неловкой ситуации, оказавшись между двумя не понимающими друг друга сторонами. Мне приходится разбираться в мнениях и мотивах обоих, хотя я не полностью одобряю их и только пытаюсь прояснить [некоторые вопросы], чтобы помочь избежать будущих ошибок. Я должен заранее попросить у вас прощения и понимания того, что мне придется рассказать вам много неприятных вещей, но на что годится настоящая дружба, если не на помощь другим с помощью правды?[79]

В другом письме Вольфрам снова перешел прямо к делу:

Эти люди [семья Менгеле] не имеют никакого отношения ни к вам, ни ко мне, ни к кому-либо еще, поэтому у них нет никаких обязательств по выплате долгов благодарности, обязательств дружбы, товарищества или чего бы то ни было еще. Вас связывает только «старик», с которым вам стоило связаться и попросить его взять функции посредника на себя. Возможно, он получил бы больше, чем просто тысячу немецких марок, несмотря на напряженные отношения между ним и его семьей (которую мы оба знаем и которая ясно дает понять, что не рада, когда его друзья приходят к ней за деньгами). Вы, наверное, не думали, что этот поступок поспособствует «улучшению» ваших отношений[80].

Тысяча марок, о которых говорит Боссерт, – это сумма, полученная Герхардом от семьи Менгеле, когда тот разыскал их в Баварии; он надеялся получить гораздо больше. Несмотря на столь серьезные денежные разногласия, Менгеле и Герхард впоследствии возобновили дружбу.

Напряжение между Менгеле и Герхардом исчезло, чего нельзя было сказать об отношениях доктора со Стаммерами. Ситуация становилась все хуже и хуже. Гитта рассказывала, что Менгеле постоянно вмешивался в повседневные дела семьи. В конце концов она решила, что больше не хочет видеть старого нациста в своем доме, хотя и не знала, что с ним делать[81].

Из-за частых нервов – страха перед «Моссадом», ссоры с другом, нехватки денег – Менгеле создал себе серьезную и, мягко говоря, странную проблему со здоровьем: он проглотил чрезмерное количество волос со своих усов, в результате чего в его организме скопился волосяной клубок размером с шарик для пинг-понга, вызвавший закупорку кишечника. Сначала врачи не могли понять, в чем проблема, и обнаружили ее только с помощью рентгена. В результате операции в больнице Санта-Элиса в Хундиаи Менгеле удалили клубок волос – врачи классифицировали его как трихобезоар прямой кишки. У человека этот диагноз встречается очень редко, поэтому случай Менгеле вызвал большой резонанс в медицинских кругах. Лечивший его доктор Эдуардо Фредини Жуниор никогда не забывал об этом инциденте; однако он и понятия не имел, что его пациент, говоривший по-португальски с сильным акцентом, был всемирно разыскиваемым военным преступником. Спустя годы он увидел фотографии Менгеле и узнал его по большим усам и шляпе, без которой тот никогда не выходил из дома[82].

Волею судьбы Менгеле, старший ребенок в семье, который провел более половины своей жизни в бегах, пережил двух своих братьев и сестер. В феврале 1974 года самый младший брат Менгеле Алоис, управлявший семейной компанией, умер в возрасте шестидесяти лет. Новость дошла до «Моссада», быстро отправившего агентов на похороны в Гюнцбург с целью выяснить, жив ли Менгеле. Разведка ожидала, что он может появиться на похоронах, которые должны были состояться через пять дней после смерти, чтобы дать время прибыть гостям из-за границы. В день похорон шел снег, и присутствующие закутались в зимние пальто. Многие стояли с зонтиками в руках. «Моссад» не смог опознать никого из присутствующих. Ни на одной фотографии, опубликованной в газете на следующий день, не было лица, напоминающего Йозефа Менгеле [272].

Это был трудный год; Менгеле стал нежелательным гостем: никто не хотел видеть его у себя дома. Не зная, что еще сделать, чтобы избавиться от этого неудобного человека, Геза попросил Боссерта взять его к себе. Несмотря на близкие отношения с «дядей Питером», австриец отказался, но посоветовал Гезе снять жилье и найти прислугу для Менгеле; так им всем будет проще жить. Боссерт, несмотря на переезд в столицу после потери работы в Каейрасе, пообещал другу продолжать их еженедельные совместные ужины [273].

И снова верному помощнику Менгеле, Гансу Зедльмайеру, пришлось приехать из Германии, чтобы разрешить тупиковую ситуацию со Стаммерами. В декабре 1974 года Геза, Гитта и их дети переехали в дом в районе Агуа-Фриа, в Северной зоне Сан-Паулу, на этот раз без Менгеле. Он остался один на ферме в Каейрасе до февраля 1975 года, после чего переехал на свой последний адрес в район Эльдорадо. Именно здесь, на окраине Южной зоны Сан-Паулу, Менгеле проведет последние четыре года своей жизни. Деньги на покупку двух домов – и Менгеле, и Стаммеров – были получены от продажи фермы в Каейрасе. Они по-прежнему поддерживали какие-то связи, однако прекратили совместные дела, которые вели более десяти лет.

Глава 16

Жизнь на окраине

Сан-Паулу, 1975–1979 годы

Менгеле вот-вот должно было исполниться шестьдесят четыре года, когда ему пришлось начать новый этап в своей жизни – он в одиночестве заселился в маленький домик в Эльдорадо, на окраине водохранилища Биллингс. К этому моменту возраст уже давал о себе знать. Он страдал от ревматизма, и у него была необычная припухлость на левой ноге. Лизелотта заметила, что его нога распухла настолько, что стала почти в два раза больше другой. Кроме того, у него часто случались судороги, и ему было трудно ходить. Он сказал Гитте, что это следствие болезни, которой он заразился в Парагвае или Уругвае. С подросткового возраста Менгеле страдал от невыносимых мигреней. Его и так слабое физическое здоровье ухудшалось с каждым годом, однако Менгеле всегда придерживался философии, согласно которой ему ни в коем случае нельзя сдаваться; он твердо верил: тот, кто сдается, умирает.

Этот новый этап в его жизни вызвал серьезное беспокойство в окружении Менгеле. В