Читать «Аббатство кошмаров. Усадьба Грилла» онлайн
Томас Лав Пикок
Страница 94 из 175
Мистер Мур вынуждает своего друга «отвечать за правильность решения» и, насколько это ему доступно, «навязывает свои религиозные взгляды другим» и тем самым «предает всеобщее право на независимость суждения».
О Мэтьюзе мистер Мур пишет следующее:
«Мне уже приходилось говорить о замечательном молодом человеке Чарльзе Скиннере Мэтьюзе, однако то расположение и восхищение, которое питал к нему лорд Байрон, принуждает нас воздать его памяти более щедрую дань. В Кембридже одновременно с лордом Байроном училась целая плеяда весьма многообещающих и одаренных молодых людей. Некоторые с тех пор успели прославиться, о чем свидетельствуют хотя бы такие имена, как мистер Хобхаус и мистер Уильям Бэнкс[703], в то время как, скажем, мистер Скроп Дэвис[704], еще один представитель этой замечательной когорты, к вящему сожалению своих друзей, сохранился, очевидно, лишь в памяти своих слушателей, ставших единственными свидетелями его блестящего остроумия. Все эти высокообразованные и одаренные молодые люди — в том числе и лорд Байрон, чей дар и по сей день остается неразрешимой тайной, — совершенно единодушно отдавали пальму первенства практически во всех сферах умственной деятельности Мэтьюзу; это единодушное преклонение — особенно если учесть, от кого оно исходило, — настолько живо свидетельствует о поистине безграничных возможностях его интеллекта, что мысль о том, кем он мог бы стать, будь к нему благосклоннее судьба, поневоле наводит на любопытные и вместе с тем скорбные размышления. Его блестящий ум, может статься, не вызвал бы всеобщего восхищения, пусть и вполне заслуженного, не сочетайся он с поразительными душевными качествами. Юный Мэтьюз представляется нам, несмотря на некоторую резкость в его характере и манерах, которая перед гибелью стала не так заметна, одним из тех редко встречающихся людей, кто при почтительном к себе отношении вызывает расположение; одним из тех, в отношении к которым любовь способна как бы умерить пыл восхищения.
О его религиозных убеждениях и их злополучном совпадении с убеждениями лорда Байрона мне уже приходилось говорить прежде. Будучи, как и его великий друг, ревностным поборником истины, он, как и лорд Байрон, в поисках ее, увы, сбился с пути; оба друга приняли «огонь искуса» за свет истины. Тот факт, что он в своем скепсисе пошел дальше лорда Байрона, что он позволил своему мятущемуся, но и искреннему уму обратиться в «веру неверия», на мой взгляд (несмотря на утвердительное мнение великого поэта, высказанное в одном письме по этому поводу), опровергается свидетельством тех его родных и близких, кто более всего готов признать другие его прегрешения и, разумеется, сокрушаться по этому поводу; к тому же я вовсе не считаю себя вправе намекать тем самым на религиозные убеждения того, кто, во всеуслышание заявляя о своей неортодоксальности, никогда не выставлял себя на суд публики; кто своими высказываниями не подорвал авторитет лорда Байрона, кто почитал справедливым отвести от себя и от своего друга угрозу обвинения» (с. 277-279).
В этом отрывке имеется несколько мест, достойных комментария; первое: расточаются безудержные похвалы нравственным и интеллектуальным достоинствам личности, религиозные убеждения которой, к сожалению, совпадали с убеждениями лорда Байрона, хотя, что представляют собой религиозные взгляды лорда Байрона, мистер Мур, как мы только что увидели, не знает сам; второе: мистер Мур, как никто другой, способен отличить свет истины от огня искуса, и, хотя сам купается в лучах истинного света, он ни разу не сподобился поделиться со своим другом хотя бы проблеском этого света; третье: оказывается, что справедливость в отношениях между друзьями требует, чтобы один самым превратным образом исказил взгляды другого; четвертое: получается, что друзья мистера Мэтьюза, разумеется, сетуют по поводу его еретических взглядов; то, что они сокрушаются, выглядит вполне естественным; но почему естественным? О них ничего не говорится, кроме того, что это его друзья. Они могли соглашаться и не соглашаться с ним. «Естественно, — утверждает мистер Мур, — они не соглашались с ним». Еще раз зададимся вопросом — почему же все-таки это так уж естественно? Ответ может быть лишь один: а потому «естественно», что мистер Мур говорит о тех, кому хочет польстить, ровно то, что, по его мнению, хотели бы сказать большинство его читателей.
Обратимся теперь к следующему фантастическому рассуждению о стихотворениях Тирзе:
«Его стихи на смерть воображаемой «Тирзы» были написаны как раз в то время, когда он испытывал и выражал горькие чувства от той боли, которая пронзала его сердце из-за истинного объекта страсти; если вникнуть в поразительные обстоятельства, при которых появились на свет трогательнейшие излияния его воображения, то вовсе не покажется удивительным, что из всех порывов его поэтической страсти именно эти оказались самыми проникновенными и самыми чистыми. В них и впрямь выразилась вся суть, весь как бы абстрактный дух многих невзгод: из многочисленных источников печали слились воедино грустные мысли, которые, очистившись и согревшись в его поэтическом воображении, образовали собой единый и глубокий водоем скорби. Воскресив в своей памяти счастливые часы, проведенные в кругу давно утерянных друзей, он вновь испытал прилив жаркой нежности молодых лет.
Его школьные проделки с закадычными друзьями Уингфилдом и Тэттерсолом, летние каникулы с Лонгом[705], романтика музыкальных вечеров, о которой он столько мечтал со своим названым братом Эддлстоуном, — все эти воспоминания о давно ушедших друзьях юности смешались теперь в его воображении с образом той, кто, хоть и была жива, являлась для него столь же утерянной, как и они, и порождала в его душе чувство горечи и печали, которое выразилось в этих стихотворениях. Никакая дружба, какой бы близкой она ни была, не могла бы вызвать к жизни столь проникновенной грусти, равно как никакая любовь, какой бы чистой она ни была, не могла бы сохранить страсть столь целомудренной. В его памяти и воображении соединились, таким образом, два чувства, которые породили идеал любви, совмещающий в себе лучшие черты, обоих и вдохновили его на сочинение этих печальнейших и нежнейших образцов любовной лирики, в которых глубина и искренность истинного чувства подернута поистине неземным светом» (с. 302, 303).
Этот отрывок являет собой удивительный пример смешения выразительных средств: чувствуется боль; выражается боль; сердце полнится болью из-за объекта любви; излияния, источаемые воображением, становятся трогательными и чистыми поэтическими строками; эти строки, в свою очередь, превращаются в суть, в абстрактный дух, затем видоизменяются в слияние потоков из многочисленных источников и, наконец, очистившись и согревшись, образуют собой водоем. Излияния, поэтические