Читать «80 сигарет» онлайн

отвечает на телефон». «Он не вернется. Никто бы не вернулся на его месте».

Чувствуя, что отчаяние охватывает его, он заставил себя не думать об этом. Он резко развернулся лицом к Нине.

– Он приедет, поняла? Это в вашем сучьем мире вы кидаете друг друга почем зря. Из-за бабла, из-за телок. Выходишь на волю, и блевать тянет, вернуться хочется. Куда ни посмотри – одни шлюхи и пидорасы, ни одного нормального пацана не осталось!

– Разумеется, кроме вас? – с явной иронией спросила Нина.

– А разве нет? Ты выгляни в окно, одни петухи, сука. Волосатенькие, с сережками, в джинсиках в облипочку, как у телочек. Так и хочется им присунуть. Да че я тебе рассказываю, сама все понимаешь, иначе не сидела бы сейчас со мной. Я это понял тогда, в номере. Настоящей женщине нужен настоящий мужик, а не эти сладенькие заднеприводки, – он с отвращением сплюнул на деревянный пол, – ненавижу.

Токарь снова выглянул в окно, прислушался к звукам, рассчитывая уловить шум мотора, но ничего не услышал. За окном стояла тишина. Он поправил занавеску, закурил. Устало потер лицо.

– У меня есть один приятель, – сказал он, подойдя к Нине и сев рядом с ней на диван, – ему дали пятнашку, ПЯТНАШКУ, за то, что он забил одного такого. Он пришел в парк со своим маленьким сыном, а рядом на лавочку примостилась толпа каких-то попугаев. У кого сережки, у кого патлы аж до самой жопы. Пидорасы, одним словом. Только что в очко не долбятся, фу на хер, совсем уже нюх потеряли… Ну, он им раз сказал, чтобы они сквозняк нарисовали, два, а те ему, мол, отвали, мы никому не мешаем, это общий парк, для всех. Ну того и перемкнуло, понятное дело: в тюрьме ему не каждый в глаза осмеливался посмотреть, а тут, блять, стая дятлов ему зубы показывает, вот он и взял палку. А когда опомнился, голова одного из этих индейцев была похожа на лопнувший арбуз. И теперь его сын растет без отца. И все из-за каких-то чертил крашеных.

Он закурил, злобно уставившись в противоположную стену комнаты. Встал. Вновь подошел к окну и выглянул в него сквозь просвет неплотно закрытых штор.

Нина смотрела на его спину. Рот ее слегка приоткрылся, она хотела что-то сказать, но вместо этого отвернулась. Затем вновь посмотрела на Токаря и произнесла:

– Иди ко мне, – девушка встала с дивана и протянула руки вперед, – иди ко мне, милый.

Токарь обернулся. «Как же она красива», – в который раз мелькнуло в его голове.

Девушка подошла к нему. Медленно забрала сигарету из его пальцев, сделала затяжку и затушила бычок в стоящем на подоконнике горшке с суккулентами.

– Возможно, этот вечер – последний, который нам суждено провести вместе, – прошептала она, обняв Токаря, – и я не знаю, я не знаю, что мне делать, – она провела ладонью по его спине, по талии; пальцы коснулись рукоятки пистолета за поясом спортивных штанов; задержались на ней, – я не готова потерять тебя, милый, не могу допустить, чтобы все закончилось, так и не начавшись.

– Не говори так, – прошептал Токарь в ответ, – ничего не закончилось, у нас с тобой все еще впереди. Винстон вернется за нами, я знаю. Маленькая моя, не бойся.

Они поцеловались, и в этот момент, ощущая тепло ее тела, упругость груди, вдыхая запах ее волос, Токарь позабыл обо всем на свете: о Винстоне, о яблоках, напичканных наркотиками, о убитых цыганах, о привязанной к батарее Марине в соседней комнате, о том, что в эту самую секунду где-то – быть может, поблизости – рыскают полицейские машины, легавые рассылают ориентировки, готовят облаву, наверное, перекрывают дорогу, наверное, уже едут сюда, наверное, уже здесь. Он забыл обо всем этом. Он думал лишь о том, что хочет простоять так вечность, в этой маленькой комнате деревянного дома, с низкими потолками и печкой в углу. Весь мир, все его богатство, необъятность, все его краски и звуки, что он научился различать с тех пор, как в его жизни появилась Нина, был в его руках. Буквально. Нина и есть весь мир.

Токарь взял в ладони ее лицо.

– Нина, – сказал он.

– Что? Что, милый?

– Я… я…

– Скажи это.

Нина замерла. Глаза ее заблестели от слез. Она пристально смотрела на Токаря, а он продолжал нежно сжимать ее лицо ладонями.

– Скажи то, что ты хочешь сказать.

И тогда Токарь произнес слова, которые не говорил никогда и никому

– Я люблю тебя.

Нина закрыла лицо руками.

– Ты чего?

– Боже! Боже мой, я так счастлива! Повтори это, милый, скажи еще раз.

– Я люблю тебя. Люблю. Люблю.

Он прижал ее голову к груди, гладил по волосам и повторял «люблю». Обняв Токаря, Нина счастливо улыбалась.

– Я услышала, что хотела, – говорила она тихо, – скоро все закончится, – она опустила руки на его талию, – твой друг не вернется за нами, – снова нащупала рукоятку пистолета, – мне так много хочется тебе рассказать, но у нас слишком мало времени. Нас разлучат, и мы больше никогда не встретимся, – осторожно ухватила пистолет двумя пальцами, – и я не могу этого допустить.

Телефон Токаря пискнул. Нина вздрогнула и отдернула руку от оружия.

«Еду. Бабки у меня!» – вытащив телефон, прочитал Токарь сообщение от Винстона. Он показал его Нине и сказал, с трудом скрывая радость и облегчение:

– Живем, лапа! Я же тебе говорил, что все будет ништяк.

* * *

Шиломбрит по-отцовски улыбается мне. Он говорит: «Все это может закончиться, как только ты попросишь об этом». Говорит открыто, прямо, без намеков. Ему нечего бояться. Никто, кроме нас двоих, не слышит этих слов. А значит, он их не говорит.

Меня избивают по три раза в неделю. Случается, и чаще. Но никогда – реже.

Я пытаюсь не давать им ни малейшего повода. Слежу за любыми, даже самыми незначительными своими действиями. Заикаюсь, обдумывая каждое слово.

Но Шиломбрит все равно всегда находит повод… «Соглашайся. Соглашайся, и тогда тебя перестанут бить».

Проникновенность его тона пугает меня.

«Нет». – «Сегодня ты снова накосячил». – «Что? Я… я ничего не сделал…»

Я превращаюсь в Лешу.

«Заткнись». – «Извини». – «Сегодня ты накосячил. Снова».

Шиломбрит растягивает рот в издевательской улыбке. «Правда, я еще не знаю, как именно, но я обязательно что-нибудь придумаю. Ты мне веришь?»

О! В этом у меня нет ни малейшего сомнения. Не нужно обладать фантазией братьев Гримм, чтобы выдумать причину, по которой можно наказать провинившегося раба. Прибавьте к этому авторитет Шиломбрита и мою ничтожность – и вы получите бесконечно много