Читать «Заметки из винного погреба» онлайн
Джордж Сентсбери
Страница 23 из 42
Ныне всё это злословие имеет не больше смысла, чем обличение воды за то, что инквизиторы придумали водяную пытку, или за то, что пираты и большевики заставляют своих жертв «идти по доске». Само собой, есть и плохой джин. Осмелюсь заявить, что джин, который продавался в «Переулке джина»[111] по пенни за стакан, был поистине ужасным. Сильный, отчетливый вкус легко скрывал следы подделки; осмелюсь также заявить еще раз, что всё, предлагавшееся «для любителей напиться», было беззастенчивым подлогом. Но продолжу рассуждения, начатые несколькими строками выше: жуткие преступления часто совершаются при помощи бритв и карманных ножей, и оба этих орудия, как и многие другие, изготовляются и продаются честными людьми, хотя на них идет презренная сталь. «В своем естественном и здравом состоянии», пользуясь словами Лэма о вышеупомянутом Хэзлитте (он мог бы отнести их и к джину, который очень любил), это первостатейный напиток. При правильной выделке он очень приятен на вкус и запах, благотворен больше своих собратьев и поистине незаменим при некоторых недугах. В жару нет ничего лучше джина с содовой и ломтиком лимона – «услада британского воина», как говорили насельники казарм, где я жил в 60-х годах; и хотя я считаю, что «пунш из джина» – неверное название, я был бы не прочь хорошенько замерзнуть, чтобы потом согреться, приняв добрый стакан этого питья.
О разновидностях джина сказать почти нечего, хотя каждый, кто получает его путем перегонки или ректификации, добавляет свои ароматические вещества. Очищенный джин, по сравнению с перегнанным, мало что выигрывает с возрастом; если бы «северный сапожник» разбил свою большую бутыль и отведал содержимое, оно вряд ли показалось бы ему «медовее», вопреки его надеждам[112]. Но если джин хорош, он хорош во всём. Я обычно держал три сорта: «Олд Том», самый сладкий и крепкий из всех; неподслащенный лондонский – по мне, лучший джин на все случаи жизни; наконец, «Плимут», самый тонкий по вкусу и, пожалуй, самый пользительный. Некоторые джины – не хочу отзываться плохо об их изготовителях – показались мне слишком уж цветочными.
Стоит сказать несколько слов и о сравнительно редких напитках, которые иной раз оказывались в моем погребе, на полке или в клетке. Арак[113], одно время настолько же распространенный в Англии, как бренди или ром, и более популярный, чем виски, теперь встречается редко; я пришел в этот мир слишком поздно, чтобы познакомиться с шотландским араком, знаменитым в далеком прошлом. То, что имелось у меня, было недурным плодом скрещения рома с ирландским виски: годный для питья в чистом виде, он чувствовал себя куда лучше в составе «аракового пунша»[114], на который в основном и шел; кажется, в Воксхолле[115] даже предприняли расследование насчет того, происходит ли его название от предполагаемого ингредиента или от состояния пьющего поутру. Норвежский аквавит, некогда лившийся щедро (см. прелестную книгу «Жизнь в лесу: зарисовки рыбака, сделанные в Норвегии и Швеции»[116]) и почти исчезнувший из-за тупости наших современников, показался мне (сужу по тем образцам, что бывали у меня) некрепким и не слишком вкусным виски, что, впрочем, ясно из его старинного названия: «зерновой бренди». Я ставлю намного выше его родственницу водку, напиток, вызывающий самые трагические ассоциации, ибо его нелепое утаивание, по всей видимости, стало одной из главных причин русской революции, а неизбежная реакция сделала эту революцию еще страшнее. Мне не доводилось пробовать ни ракии – думаю, это что-то вроде арака, – ни сливового настоя из славной небольшой страны, чье имя писалось через «W» и так и не было исправлено впоследствии [xxxi].
IX. ЛикерЫ
Каждый, кто оказал мне честь, читая эту книгу, уже мог заметить, что я несколько пристрастен в отношении ликеров. Да, ликеры – это плохо, если вы становитесь их рабом, но ведь плохо становиться рабом чего угодно, за нечастыми исключениями в виде женщин, и то лишь потому что некоторые соглашаются на взаимное рабство. При желании я мог бы хоть завтра распрощаться со всеми ликерами, и без труда, хотя испытал бы при этом величайшее сожаление [xxxii]. Недавно я – как делал несколько раз в своей жизни, – снизил потребление ликеров до желаемого уровня. Думаю, те, кто могут пить их и не пьют, поступают глупо, но те, кто не могут пить их, однако пьют, поступают еще глупее и к тому же творят несправедливость, так как бросают тень на прекрасную вещь и потребляют некоторую ее часть, долженствующую отойти другим.
Всё это – не пустая болтовня, но необходимое предуведомление к рассказу о ликерах. Если их и можно рекомендовать, то с очень большими оговорками, каких не заслуживают другие спиртные напитки. Исключая редкие случаи применения в лечебных целях, ликеры – подлинное излишество и расточительство [xxxiii]. Будучи, как правило, очень крепкими и в то же время очень сладкими, они вряд ли полезны для здоровья; избыточное же их употребление вызывает страдания, с которыми не сравнятся никакие другие. Нет в них также прелести и очарования – пробуждающих почти интеллектуальный, а не один лишь чувственный интерес, – какие сама природа вложила в лучшее вино. Одновременно они в большинстве своем приятны на вкус, часто хороши с виду; и если в старом и, возможно, слегка опрометчивом утверждении о связи между волей или желаниями человечества и Божества есть хоть доля истины, они не могут быть ненавистны Богу. Ведь чуть ли не все дамы, и уж точно все молодые дамы, без ума от них. Благодаря множеству разновидностей и ассоциаций ликеры представляют интерес и в других отношениях. Я никогда не питал к ним большой привязанности, но держал бутылку-две, выбирая лучшие марки в своем погребе, пока тот существовал.
Ликеров, как я только что сказал, очень много. Когда я знакомился с Францией (физически я был в этой стране очень давно, слишком давно, чтобы надеяться принести хоть какую-нибудь пользу там, на месте, во время последних событий [117]), почти каждый провизор в каждом крошечном городке делал что-нибудь свое, чудесно отражавшееся на пищеварении и не только на нем. Некоторые, совсем неизвестные, обладали выдающимися достоинствами: я помню очень милый «Берришон» в большой бутылке. Но лучшей из этих