Читать «Эпоха сериалов. Как шедевры малого экрана изменили наш мир» онлайн

Истерические пациентки, которыми стал заниматься Фрейд, сопротивлялись объективизирующему, позитивистскому медицинскому дискурсу, «разоблачавшему» их как симулянток, чьи симптомы не имели никакого отношения к органическим, соматическим причинам. В попытках приблизиться к разгадке этой невозможной, не подчиняющейся никаким объективным законам истине рождается психоанализ, открытие которого состоит, в частности, в том, что истина всегда субъективна.

Субъективная – т. е. принадлежащая субъекту бессознательного – истина не имеет отношения к истине научной или истине метафизической. Истина – это эффект означающих, нечто уникальное, вызывающий удивление проблеск откровения; иными словами, истина – продукт поэтического (бессознательного) творчества. Парадоксальным образом структурирована она как вымысел – творческий вымысел.

Другая сцена

На самом деле вопрос о том, где подлинная действительность – сна или яви, XIX века или XXI, накачан Шерлок наркотиками или нет, не столь существен. Важно то, что перед нами некая особым образом структурированная реальность, законы которой проявляют себя и во сне, и наяву. «Сцена готова, занавес поднимается. Мы начинаем, – произносит Шерлок. – Чтобы распутать одно дело, надо сначала распутать другое – старое, очень старое дело. Мне придется погрузиться в себя». Так машина сновидения приводится в действие – слово «сцена», произнесенное сновидцем, тут же обретает буквальное визуальное воплощение: события, излагаемые Лестрейдом, разворачиваются на сцене лондонских улиц перед зрителями, сидящими в трехстенной коробке гостиной. То, что можно было счесть за иронический прием создателей фильма, на самом деле является «наивным» приемом сновидения.

Фрейд называет «другой сценой» сцену развертывания сновидения – «сцена действия у сновидения совершенно иная (ein anderer Schauplatz), нежели при бодрствовании»36. Другая сцена – это бессознательное в его тотальной инаковости, таящее в себе тайну инфантильной сексуальности, человеческого желания, замаскированного под ребус, тайну вытесненного, тайну расщепленного субъекта: Я – «не хозяин в собственном доме»37.

Лакан делает «другую сцену» местом, где разворачивается речь бессознательного. Именно на Другой сцене обретается субъективная истина: она промелькивает и сразу же исчезает, оставив после себя шлейф удивления.

«Есть мир, – говорит Лакан, – и есть сцена, на которую мы этот мир выводим. <…>. Все наличные в мире вещи выходят на сцену высказывания согласно законам означающего»38. В качестве иллюстрации к этому тезису он предлагает сцену «мышеловки» в «Гамлете»: Гамлету, прежде чем выполнить волю Призрака, необходимо разыграть на сцене преступление, где в роли злодея выведен племянник короля. Таким образом, прежде чем мстить, он как бы примеряет роль преступника на себя39.

Сцена – это рамка, которая берет в скобки, очерчивает собой нечто. В знаменитом случае Фрейда «Человек-с-волками» пациент пересказывает психоаналитику свой детский сон: семеро белых волков на дереве, не шевелясь, неотрывно глядят на него сквозь внезапно распахнувшееся окно. Рамка окна, столь внезапно раскрывшегося, являет провал, в котором субъект сталкивается с жутким («Жуткое» (Das Unheimliche) – статья Фрейда 1919 г.) «Неожиданно, вдруг – описание встречи с явлением unheimliche никогда без этих слов не обходится. Вы всегда обнаружите п ре дета в л я ю щу ю собой самостоятельное измерение сцену, позволяющую явиться тому, что непосредственно в мире сказаться не может.

Чего мы ждем в момент открытия занавеса? Именно его, этого краткого мгновения тревоги»40.

С вестью о жутком, непостижимом явился Лестрейд. «Сцена готова, занавес поднимается». Исчезает стена дома. Холмс и его коллеги, как зрители, расположились в креслах в коробке зрительного зала. Перед ними сцена: сцена преступления (crime scene – как скажет Шерлок чуть позже, и это выражение в XIX в. будет воспринято как странное). Только чье это преступление? Кто убийца? Кто жертва, кто виновник? «Но как он это сделал?» – вопрошает Холмс. «Она», – поправляет его Уотсон. Но мы уже понимаем, что необходимо следовать за этой оговоркой, как за нитью Ариадны. Ведь «вещи выходят на сцену согласно законам означающего» – слова, слова, слова, и в них будет искать себе путь к разгадке герой-сновидец, увязая в метафорах (фрейдовское сгущение) и метонимиях (фрейдовское смещение), возникая в качестве субъекта бессознательного в разрывах между означающими.

Ужасная невеста была в белом: правило свободных ассоциаций

Текст, внутри которого обитает сновидец в «Невесте», в буквальном смысле локус Другого: он искусно сконструирован сценаристами, Моффатом и Гейтиссом (незримое присутствие автора вполне зримо продублировано присутствием сыгранного Гейтиссом Майкрофта, направляющего расследование Шерлока). У сценаристов припасены улики, ключи – в виде отсылок к уже успевшему сложиться канону самого «Шерлока» («Невеста» соткана из аллюзий на предыдущие серии); и в виде отсылок к мировому кинематографу: ужасная невеста, которая мстит мужчинам, это и «Невеста была в черном», и «Убить Билла»41.

От Трюффо – белый и черный наряд невесты, белая и черная вуаль; от Тарантино – беременная невеста-киллер, пытающаяся распроститься с прежней жизнью. И та, и другая улики ведут к Мэри: белое подвенечное платье миссис Риколетти – и черная вуаль таинственной клиентки, в которой Шерлок (но не Уотсон) опознает супругу доктора. Холмс узнает (а Джон – нет) запах духов Мэри – так же, как это произошло в реальности, при встрече с загадочным киллером, подстрелившим Шерлока. О своей беременности Мэри узнает прямо на свадьбе (в третьем сезоне сериала). Мэри – «ужасная невеста», «ужасная жена», угроза для собственного мужа; Шерлок, оберегающий Джона, разоблачает ее как спецагента и киллера.

В эпизоде «His Last Vow» («Его последний обет») Шерлок, раненный Мэри, оказывается в своих «чертогах разума», где Мэри в подвенечном белом платье целится в него из пистолета.

Итак, первое соответствие – между Невестой и Мэри – установлено. Ключи запрятаны также и во вступлении-клипе, предваряющем серию: это флешбеки из предыдущих эпизодов, среди которых – кадры из «Скандала в Белгравии» с Ирен Адлер.

Готовясь к встрече с Шерлоком, Ирен облачается в «боевой наряд» (battle dress), т. е. остается обнаженной. Готовясь к встрече с Ирен, Шерлок также заводит речь о «боевом наряде». Суть этого наряда вскрывается только в клипе к «Невесте», где смонтированы подряд кадры с обнаженной Ирен и с обнаженным Шерлоком в Букингемском дворце. Это встреча не детектива и выслеживаемой им