Читать «Манящая корона» онлайн
Борис Алексеевич Давыдов
Страница 23 из 99
Теперь перепуганные стражники не издали ни звука, слишком сильным было потрясение.
Хрипя от ярости, граф попытался высвободить перехваченную руку. Он был крепок, но с тем же успехом мог вырываться из объятий матерого медведя.
– Ваше сиятельство, успокойтесь! Он нарочно злит вас, чтобы получить легкую смерть! – дошел до его сознания голос Гумара.
Мутная пелена стала рассеиваться, а звон в ушах – затихать. Овладевшая графом злоба, затмившая разум, потихоньку отступала.
Гумар снова допустил дерзость, на этот раз неизмеримо большую: он посмел поднять руку на своего господина и повелителя. За это стражник должен был понести суровое наказание. Так требовали устои, на которых зиждился порядок вещей и сама Империя. Но Священная Книга ясно говорила: справедливость является одной из главных добродетелей. А справедливость требовала признать: стражник и в этот раз прав. Убить пойманного лазутчика, хотя бы и за столь тяжкое оскорбление, не подвергнув сначала допросу, было бы непростительной глупостью даже для дворянина самого низшего ранга. Что тогда говорить о графе, члене Тайного Совета, который к тому же…
Хольг мотнул головой, прогоняя остатки бешенства вместе с несвоевременными мыслями.
– Отпусти! – приказал он стражнику. И видя, что тот колеблется, злым шепотом добавил: – Кому говорю! Со мной все в порядке.
Железные пальцы разжались, и граф с трудом удержался от страдальческого стона: запястье саднило так, будто оно побывало в тисках или в капкане.
– Ладно, не хочешь отвечать по-хорошему – ответишь по-плохому, – зловеще пообещал он лазутчику, вкладывая кинжал в ножны. – Говори дальше, Гумар. Значит, ты его заметил и…
– И сразу понял, что дело нечисто, ваше сиятельство. С какой стати человек будет прятаться в яме? Вы уж простите, ваше сиятельство, ту яму давным-давно надо было засыпать, а куст выкопать, чтобы не мешал обзору с вышки. Конечно, это не мое дело…
– Верно, это не твое дело, – подозрительно спокойным голосом произнес Хольг. Только люди, хорошо знавшие графа, могли бы заметить, как дрожат его пальцы, как нервно подергивается красивое мужественное лицо, и безошибочно определить, что он едва сдерживается, чтобы снова не впасть в ярость.
Сотник был из их числа, поэтому тут же встрепенулся, выжидающе уставившись на господина – не разрешит ли выругать невоспитанного невежу, слишком много о себе возомнившего, – и всем видом демонстрируя свое благородное негодование.
– И тем более не мое дело, – договорил граф. – Это прямая обязанность начальника моей стражи, которой он почему-то пренебрег!
По лицу толстяка заструился холодный пот. Не глядя на него, Хольг приказал:
– Продолжай!
– Я, хвала богам, сдержался и виду не подал, что его заметил. А ведь чуть не повернулся к нему, ваше сиятельство, только прежняя выучка и помогла. Для охотника-то терпение – первое дело, попробуй без него зверя добыть! За долгие годы волей-неволей научился не дергаться попусту… В голове все смешалось, одно только было ясно: надо притвориться, будто проморгал его, а уж после разберемся, что к чему. Вот и кричал на ту бесстыжую девку, которая сквернословила, потом оправдывался перед господином старшим десятником Квартом за то, что…
Встретившись с умоляющим взглядом старшего десятника, стражник после краткой запинки продолжил:
– Ну, за то, что отвлекся на тех нищих, стоя на посту. А этот-то, – Гумар вдруг скривил рот в презрительной усмешке, – небось, под кустом сидя, надо мной потешался и думал: повезло, дурачка караульного обвели вокруг пальца, как сопливого мальчишку!
– Не твое собачье дело, что я думал! – зло выкрикнул Трюкач.
– А получилось-то по-другому, это я его вокруг пальца обвел, – пожал плечами Гумар. – Попался наш акробат как миленький!
– Подожди, подожди! Я ничего не понимаю! Какой еще акробат?
– Помните, ваше сиятельство, бродячих артистов, что были здесь на прошлой неделе?
– Конечно помню!
– Так он тоже был среди них. Ходил по канату и всякие штуковины подбрасывал. Я ведь говорил, ваше сиятельство: у меня глаз наметанный, а память пока еще в порядке. Когда оглушил его и связал, зажег фонарь, стал обыскивать, гляжу: а лицо-то знакомое! Это он, даю голову на отсечение.
Пойманный лазутчик с ненавистью выдохнул грязное слово.
– Святые угодники! – воскликнул потрясенный граф, внимательно вглядевшись. – Теперь и я вижу… Точно, он!
– Позволите продолжать, ваше сиятельство?
– Продолжай, Гумар.
– Ну, тут стало яснее ясного: вам грозит опасность. Коли разбойник сначала днем в вашу усадьбу забрался, прикинувшись акробатом, а потом залез ночью – значит, замыслил худое. Кстати, ваше сиятельство, порошок, что в этом мешочке, надо бы лекарю показать или какому ученому мужу. Сдается мне, это яд. А может, сонное зелье…
– Тебе не жить, паскуда! – завопил Трюкач, брызгая слюной. – Барон с тебя шкуру сдерет!
– Может, и сдерет… А может, я сам его обдеру, твоего Барона.
– Кишка тонка!
Стражник смерил лазутчика долгим, оценивающим взглядом.
– Злобишься, будто дикий зверь, а ведь, похоже, ты не такой уж и злой…
Трюкач, прожигая стражника ненавидящим взглядом, набрал воздуху в грудь, чтобы обложить самой черной и заковыристой руганью.
– Признавайся, ты ведь тогда пожалел молодого графа, правильно?! – вдруг рявкнул Гумар, стремительно наклонившись к пленнику.
– Ну и что с того… – начал было лазутчик, но тут же умолк, запнувшись на полуслове и уставившись на стражника с изумлением, к которому примешивался суеверный ужас.
– Что такое? – сразу насторожился Хольг. – При чем тут мой сын?
Стражник медленно повернулся к нему:
– Ваше сиятельство, я все вам объясню, но после. А сейчас, ради всех святых, позвольте мне самому допросить эту гадюку. Одному, без помощников, и чтобы никто не мешал. Клянусь: все выложит как на исповеди.
Граф после недолгой паузы кивнул головой:
– Хорошо. Можете делать с ним все, что сочтете нужным, сотник.
* * *
Человек в черной бархатной маске, наскоро зашитой крупными и неаккуратными стежками (рука, державшая иглу, явно была непривычной к такой работе), ласково обняв всхлипывающую женщину и гладя ее по голове, приговаривал:
– Ну что ты, лапушка, перестань… Все уже позади!
Ни дать ни взять заботливый отец, успокаивающий дочку. Вот только взрослые дочери обычно не показываются отцам в чем мать родила…
– Тебе ничего не угрожает, совершенно ничего!
Рыдающие всхлипы никак не утихали.
– Неужели ты хоть на секунду поверила, что он действительно хотел задушить тебя?! Это была игра, всего-навсего игра! Ты же знаешь, у некоторых мужчин в постели бывают… э-э-э… не совсем обычные желания, фантазии… Да, он немного… как бы сказать… увлекся, но я был рядом, я бы успел вмешаться!
– У-у-уууу! – пронзительно и тоскливо заскулила Эрга, уткнувшись