Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

Знакомый Пушкина по обществу «Зеленая лампа» поэт А.Г. Родзянко писал на него эпиграммы («…Гимн Занду на устах, / В руке – портрет Лувеля») и полагал, что поэт сам был не прочь «кровавой чаше причаститься».

А ведь пройдут какие-нибудь семь лет, и Пушкин изменится до неузнаваемости, станет придворным поэтом, напишет в 1828 году о своем отношении к Николаю I:

Его я просто полюбил: Он бодро, честно правит нами; Россию вдруг он оживил Войной, надеждами, трудами.

«Оживить войной» – это ведь тоже Пушкин. Поэт сначала, на заре вольнолюбивой юности, призывал удавить царей, потом, внезапно удалившись на другую сторону баррикад, – оживить страну войной. И то, и другое – Пушкин. Но кто теперь бросит в него камень? Кто откажет ему в наличии гуманизма? Я, но с одной поправкой: ни в 1819 году, ни в 1828-м Пушкин, с его доверчивостью, темпераментом, идеализмом и размашистым характером, просто не ведал порой, что творил. Поэтому, кстати, и погиб подобно своему герою Ленскому – попал в ловушку, сплетенную из интриг, в которых он ничего не понимал.

Преступление Занда

Но вернемся на девять лет назад – к убийственному Занду. Когда это случилось, Пушкину было двадцать, Занду – двадцать четыре. 1819 год. Война с Наполеоном кончилась. В Европе нарастают вольнолюбивые настроения. Создаются молодежные общества – «Молодая Германия», «Молодая Польша». У грибоедовского Чацкого от всего этого кружится голова, а в России по-прежнему живут без конституции, торгуют людьми. В Германии тоже не все ладно: менталитет такой, что требует казарменного подчинения даже в гимназии.

В 1815 году Карл Людвиг Занд учится на богослова в Тюбингене. Мирное, теософское дело не для него, тем более что время еще не мирное, и он становится волонтером в полку баварских вольных стрелков. После заключения мира он как будто возвращается к прежним своим учениям, к науке. Ан нет: более всего Занда привлекает политика, и кровь кипит. Вместе с другими студентами он устраивает Вартбургское празднество, а по сути – политическую демонстрацию протеста.

К 300-летию Реформации и четвертой годовщине битвы при Лейпциге 18 октября 1817 года в Вартбурге была проведена ассамблея, в которой участвовали 500 студентов и либерально настроенные профессора, протестовавшие против реакции и требовавшие образования единого национального германского государства и принятия конституции. В конце празднества торжественно жгли неугодные книги. Поэт Генрих Гейне в 1821 году написал: «Там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей» («Dort, wo man Bücher verbrennt, verbrennt man am Ende auch Menschen»).

Смертоносные публикации

Естественно последовали притеснения, осуждение ассамблеи и «Буршеншафта», ее организовавшего, а также публикации, в которых осуждался подобный радикализм. Но, как и всегда, как и во все времена, к дискуссии никто готов не был. Убить проще. А еще проще потом сказать, что просто не осталось иного выхода, кроме убийства. Так мы в итоге дотанцевали до Желябова с Перовской и даже еще дальше – до С. Нечаева с П. Ткачевым, предлагавших устранять всех, кто не революционер. Но до этого времени еще полвека, потому вернемся к Занду. Это отступление было уместно: надо же понимать, откуда все выросло.

А в Мангейме в это самое время, в 1819 году, жил 57-летний драматург и адвокат Август Коцебу, находившийся на русской службе. Он издавал газеты в Берлине и пропагандировал Российскую империю, желая, конечно, наладить крепкие связи между Россией и Германией.

Коцебу был весьма известен своими популярными у публики пьесами, которые ставились в Вене и Берлине. Конечно, Коцебу был консервативным человеком, монархистом, идейным приверженцем Священного союза, созданного Александром I. К тому же Коцебу был пожилым служакой и уважаемым писателем. К этому возрасту человек редко выходит на площадь с плакатами (вспомним Пушкина – он жил не так долго и потому раньше дозрел до консерватизма) и предпочитает публиковать статьи или художественные произведения, в которых высказывает свои взгляды.

Пожалуй, единственным греховным поступком Коцебу стала его скандальная публикация «Доктор Бардт с железным лбом, или Германский союз против Циммермана» («Doktor Bahrdt mit der eisernen Stirn oder die deutsche Union gegen Zimmermann»), появившаяся в начале 1790-х годов. Рокового для Коцебу Карла Занда в то время еще не было на свете, но эта история крайне важна для понимания того, что произошло в 1819 году.

А дело было вот в чем. Однажды в Пирмонте Коцебу познакомился с доктором фон Циммерманом, корреспондентом Екатерины II и противником господствовавшей в Германии партии «Просветление» («Aufklärung»). Доктор Бардт, основатель «Просветления», написал про Циммермана брошюру, в которой зло высмеял его. Коцебу, прочитав брошюру, решил в свою очередь отомстить за Циммермана и издал упомянутый выше драматургический памфлет про Бардта с железным лбом. И все бы ничего, но подписал он это произведение фамилией барона Книгге, который, как и Бардт, был противником Циммермана. Цель очевидна – столкнуть соратников «железными лбами».

Этот памфлет имел оглушительный успех, но дальше начался скандал. Один из высмеянных чиновников подал заявление в полицию, началось расследование с выяснением авторства, даже была назначена крупная сумма за разоблачение автора памфлета. Коцебу пошел на полупризнание и сказал, что принимал участие в составлении памфлета, поскольку дружит с Циммерманом. Он даже предъявил свои условия: сначала следует наказать за оскорбление тех, кто травит Циммермана, а уже тогда он назовет автора памфлета. Поскольку агрессивность только нарастала, Коцебу временно скрылся в России. Но вся Германия уже была настроена против него, и репутация его была подмочена. Коцебу готов был отвечать за свои поступки и публично покаялся, опубликовав брошюру «Публике от А. фон Коцебу, 1794» («An das Publikum von A. von Kotzebue, 1794»). Он даже нанял людей, которые должны были бесплатно раздавать эту покаянную брошюру по всей Германии.

А связь этого события 1791–1794 годов с тем, что произошло в 1819 году, заключается в том, что за Коцебу с тех пор закрепилась слава публициста-провокатора, который может в публикациях прикрываться чужими именами. Это обстоятельство сыграло роковую