Читать «Армяне в Турции. Общество, политика и история после геноцида» онлайн
Талин Суджян
Страница 12 из 104
Здесь Бурдьё подмечает одну важную особенность, которая способствует долгой жизни габитуса. Эта особенность кажется нерациональной и, следовательно, сложной для понимания. Если габитус уже закрепился в истории, то он будет самостоятельно себя воспроизводить, даже если внешние условия изменятся. Для изменения габитуса потребуется кризисная ситуация, важный разрыв в истории – должно радикально измениться соотношение сил, поля и ситуации должны поменяться коренным образом. Период с 1915 по 1923 г. можно назвать, пользуясь терминологией Бурдьё, «временем кризиса», когда устоявшиеся соответствия между субъективным и объективным жестоко нарушаются[95].
Как пишет Ермакофф: время кризиса – это время отделения. Практики больше не приводят к ожидаемым результатам. Диспозиции, унаследованные из прошлого, вдруг оказываются бесполезными и отделяются от требований и императивов, действующих в новой ситуации. Они теряют релевантность. Таким образом, авторы вступают в конфликт с миром, который возникает у них на глазах[96].
Если после 1923 г. появляется сильно институционализированное отрицание, которое я описываю в первой главе, то в период до 1915 г. действовали иные правила социации, официальной и социальной репрезентации, иные механизмы управления и политического сотрудничества и иные способы участия в жизни государства. Было и много других отличий, которые остались за рамками моего исследования. Важно помнить, насколько яркими были эти отличия и насколько жесткими стали перемены, но при этом не идеализировать более раннее время. Только с учетом этого можно перейти к анализу постгеноцидальных структур и практики, которые встроены в систему отрицания.
В истории Турции было много кризисных моментов – например, территориальные претензии СССР и армянских организаций, выдвинутые после Второй мировой войны на конференции в Сан-Франциско, но ни один из них не смог изменить ценности, нормы и расстановку сил, которые сложились с 1915/1916 по 1923 г. Важно, что эти нормы и ценности были связаны с общепризнанным положением дел на международной арене. Поэтому исторические перемены, которые могли бы преодолеть отрицание в Турции, сталкивались со сложными, многогранными расстановками сил. Уже Бурдьё пишет, что
…габитус – это не судьба, которую в него иногда впитывают. Поскольку габитус является продуктом истории, это открытая система диспозиций, постоянно испытывающая воздействие различных событий, которые закрепляют или перестраивают ее структуры. Габитус живет долго, но не вечно![97]
В ситуации геноцида и отрицания теория габитуса предлагает возможность изменения или трансформации. Однако для этого потребуется время, а механизмы государственного и социального устройства настолько сложносоставные, что потребуется много кризисов и, соответственно, много трансформаций в различных сферах, прежде чем мы увидим изменения и реструктуризацию повседневной жизни. Другими словами: габитус должен показать свою устарелость или несостоятельность на протяжении нескольких поколений. Хотя акторы габитуса потенциально могут изменить общественные и институциональные ряды практик и социации, если они признают наличие габитуса и поставят под вопрос его механизмы, системы ценностей и регулируемые им практики, для такого решения им потребуется значимое обоснование. Было бы полезно для будущих исследований сравнить Германию после Второй мировой и Турцию после геноцида 1915 г., чтобы осмыслить разницу между признанием преступления в Германии и его отрицанием в Турции, изучить постгеноцидальный габитус отрицания и описать разные аспекты габитуса признания – институциональный, экономический и политический. Если – как в случае Германии – на протяжении десятилетий развивается новый набор норм и ценностей, то за этим тоже стоит кризис и долгая борьба[98].
Диаспора
Исход в диаспору – это второй важный концепт, который я ввожу для того, чтобы дать теоретическое описание периода после основания республики на основе материалов, представленных в моем исследовании. После долгого периода изгнания и вынужденного переселения армянское присутствие в Малой Азии и Северной Месопотамии подошло к концу. Воссоздание армянских культуры и языка было подавлено; права, закрепленные в Лозаннском договоре, не соблюдались (например, армянские школы в провинциях остались закрыты)[99], людей заставляли переезжать в связи с выдуманными соображениями якобы безопасности (а оставшиеся в Турции армяне классифицировались либо как иностранцы[100], либо как внутренние враги), места культа и культурного наследия армян были разрушены, и в целом в обществе создавалось антиармянское настроение. В 1920-е и 1930-е гг. продолжился массовый исход армян в Стамбул и в Сирию. В этой книге я прослеживаю то, как оставшиеся в Турции армяне постепенно теряли свои структуры и свое место в обществе. После образования республики армянская община переместилась в диаспору. При этом первые три десятилетия существования республики особенно важны для понимания того, как формировалась диаспора в Турции.
Вопрос о том, как в правовом и социальном плане была устроена жизнь оставшихся в Турции армян, во многом связан с юридической терминологией, которая сложилась в национальном государстве, то есть с идей «меньшинства». Однако, как показывают Акчам (Ak^am) и Курт (Kurt), христиане и евреи, которые еще проживали в Турции, не мыслились как «меньшинства», потому что Турецкая Республика не была основана в процессе уничтожения этих групп[101]. Необходимо прояснить терминологию. «Меньшинство» – это в первую очередь юридическая категория, которая скрывает факт геноцида и других преступлений, что легитимизирует их результат. В понятие «меньшинство» вкладывается ряд концептов, которые связаны с национальным государством, то есть с парадигмой, где большинство является «народом», а меньшинство – «иными». Обе эти категории воображаемые и – что еще важнее – как показывается в этой книге, структуры управления немусульманами, унаследованные от Османской империи, необязательно соотносятся с принципами национального государства. Кроме того, слово «меньшинство» затрудняет анализ, потому что оно подразумевает «небольшую группу», которая противостоит большинству. Стоит посмотреть с другой стороны: всё, что связано с «меньшинством», в первую очередь говорит о большинстве. Есть еще одна проблема с терминологией. Допустим, мы хотим найти самое общее слово для описания категорий людей, которые так или иначе испытывали в Турции дискриминацию или повседневный расизм, – это слово будет «немусульмане». Однако в Османской империи немусульманских групп было много, все они имели разные права, у каждой были свои социополитические или юридические особенности. Поэтому я решила