Читать «Архитектор Душ VII» онлайн

не езжу в плацкарте, — сказал я твердо, глядя ему в глаза. — И тебе не советую, особенно после реанимации. Духота, сквозняки и сомнительная гигиена — это не то что прописал доктор. Тем более что билеты в две стороны я брал еще в Феодосии.

Отец открыл было рот, чтобы возразить, но, видимо, аргумент про здоровье сработал. Он хмыкнул, недовольно поджав губы, но спорить не стал, просто молча кинул свои чемоданы в положенное им место с чуть большим усилием, чем требовалось.

Поезд тронулся. Москва поплыла за окном. Вскоре город сменился лесами, одетыми в золото осени, и полями, уходящими за горизонт.

Дорога потекла своим размеренным, убаюкивающим ритмом.

Первые часы отец дулся, демонстративно уткнувшись в планшет, но долго играть в молчанку он не умел. Уже к обеду, когда проводница принесла нам чай в фирменных подстаканниках, он оттаял.

Мы пили горячий чай, глядя на пролетающие мимо березки, и разговаривали. Сначала о бизнесе — отец все не мог успокоиться насчет верфи, требуя деталей и стратегий. Я рассказывал ему свое видение, стараясь обходить острые углы и не упоминать, что моя уверенность базируется не на глубоком анализе рынка, а на интуиции и знании людей.

Потом разговор перетек на более личные темы. Мы вспоминали прошлое, но аккуратно, словно шли по тонкому льду. Отец рассказывал истории из моего детства, которые я помнил из памяти донора, и в его голосе звучала такая ностальгия, что мне становилось не по себе. Я видел перед собой не жесткого дельца, а просто стареющего человека, который вдруг осознал, что упустил что-то важное, что уже не вернуть.

К вечеру первого дня мы даже сыграли в шахматы на магнитном поле, которое отец, как выяснилось, прихватил с собой. Я выиграл две партии из трех, чем вызвал у него бурю негодования и уважение одновременно.

Ночь прошла под мерный стук колес. Я спал чутко, привыкая к новым звукам и вибрации, но к утру чувствовал себя на удивление отдохнувшим.

Второй день пути сменил декорации. Леса поредели, уступив место бескрайним степям. Небо стало выше и голубее, солнце — ярче. Мы приближались к югу.

Отец, видимо, смирившись с отсутствием «плацкартного колорита», начал находить прелесть в комфорте. Он много спал, читал и с детским любопытством разглядывал в окно станции, на которых мы останавливались. Отец покупал у бабушек на перронах пирожки с картошкой и яблоки, радовался им как ребенок и уверял меня, что «вот это и есть настоящий вкус жизни». Я лишь улыбался, глядя, как аристократ Громов уплетает жареный пирожок, завернутый в масляную бумагу, и молился всем местным высшим силам, чтобы желудок у старика оказался крепким.

На третьи сутки воздух изменился. В нем появилась соль. Едва уловимая, но отчетливая нотка йода и водорослей.

Мы подъезжали.

Я стоял у окна в коридоре, глядя на знакомые пейзажи. Холмы, выжженная солнцем трава, редкие кипарисы. Вдали, на горизонте, уже блестела синяя полоска моря.

В это странно было верить, но этот южный город, полный интриг, магии и трупов, стал для меня домом куда больше, чем роскошная Москва.

Я вернулся в купе. Отец уже собирался, надевая пиджак и придирчиво осматривая себя в зеркало.

Поезд начал сбавлять ход. Колеса застучали реже, ритм стал рваным. Мы въезжали в черту города. Связь, которая всю дорогу и без того была нестабильной, вдруг начала капризничать пуще прежнего, то появляясь, то исчезая.

Телефон, лежавший на столике, разразился трелью звонка. Я взглянул на экран. Алиса. Странно. Они знали, что я приезжаю, я скидывал им время прибытия. Зачем звонить, если через двадцать минут мы увидимся?

Я потянулся к телефону, нажал кнопку приема.

— Алло? — произнес я, прижимая трубку к уху.

В ответ раздался треск, шипение и обрывки фраз, словно звонили из эпицентра урагана.

— Гро… ов! — голос Алисы прорывался сквозь помехи, искаженный, взволнованный.

— Да, говори, связь плохая, — громко сказал я, пытаясь поймать волну. — Что стряслось?

— … ам… а…роне… журналисты! — выкрикнула она.

Я нахмурился.

— Что? — переспросил я, не веря своим ушам. — Какие еще журналисты? О чем ты? Алиса! Алло! Алло⁈

— … толпа… не вый… ти… — прорвалось сквозь треск, и связь оборвалась окончательно.

Пип. Пип. Пип.

Я посмотрел на погасший экран. Какие еще, к черту, журналисты?

— Кто звонил? — спросил отец, застегивая чемодан.

— Алиса, подчиненная, — ответил я, пожимая плечами. — Связь ни к черту. Что-то про журналистов говорила, я толком не понял.

— Журналисты? — Андрей Иванович оживился. — Может, прознали про мой визит?

— Или опять какую-то сенсацию из пальца высосали, — усмехнулся я, пряча телефон. — Тут это бывает. Ладно, пес с ними. Разберемся.

Поезд дернулся и окончательно остановился. За окном проплыл перрон Феодосии — залитый солнцем, с привычными ларьками и редкими прохожими.

Мы подхватили чемоданы и вышли в коридор. Проводница уже открыла дверь тамбура, опустила подножку. Снаружи пахнуло морем, пылью и шпалами.

— Прошу на выход, — улыбнулась женщина.

Стоило моей ноге коснуться бетонной плиты перрона, как мир взорвался.

Вспышка. Еще одна. Десятки вспышек слились в ослепительное белое марево, выжигая сетчатку. Я инстинктивно зажмурился и закрыл лицо рукой, отшатываясь назад, едва не сбив с ног отца, который спускался следом.

— Виктор Андреевич! Сюда!

— Господин Громов! Прокомментируйте!

Глава 8

Я замер, оглушенный и ослепленный, прикрывая глаза ладонью от вспышек, которые били по сетчатке с частотой стробоскопа на дешевой дискотеке. Мир сузился до пятен света и гула голосов, сливающихся в единую, неразборчивую какофонию.

Так вот о каких журналистах говорила Алиса. Вот только какого черта лысого им от меня надо? Если бы меня на перроне ждали убийцы, я бы этому удивился меньше. Но это были существа куда более назойливые и шумные.

— Господин Громов! Сюда! Взгляд в камеру!

— Виктор Андреевич! Правда ли что вы стали официальным наследником рода⁈

— Господин Громов, вы покинете коронерскую службу ради управления холдингом?

— Прокомментируйте слухи о вашей связи с эльфийской диаспорой!

Вопросы сыпались градом, перебивая друг друга. Я моргнул, пытаясь вернуть зрению четкость.

Перрон Феодосии напоминал растревоженный муравейник. Десятки людей с камерами, микрофонами на длинных палках и диктофонами буквально осаждали вагон. Они толкались, наступали друг другу на ноги, тянули руки, словно зомби из ужастика восьмидесятых, жаждущие мозгов. Только вместо мозгов им нужна была сенсация.

— Господин Громов! — прямо мне в лицо ткнули мохнатым микрофоном с логотипом какого-то местного канала. — Ваше возвращение в семью — это пиар-ход или искреннее примирение?

Я отшатнулся, едва не споткнувшись о чемодан.

— Дайте пройти! — рявкнул я, но мой голос утонул в общем шуме.

— Господа! —