Читать «Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 1. Стихотворения. Поэмы (1902–1910)» онлайн

вдруг пригрезилась Африка. Почему Африка? Потому что это что-то уже совершенно необычное, чуждое, далекое, совсем “не отсюда”. Постоянно живущая мечта, способность отлететь, вырваться вдруг в форме случайной, даже не попутной фразы. Недаром же, как над пророчеством, так бьется над ней, над никчемной вроде бы фразой, театр, так усиленно размышляют критики. Так неожиданно, по-астровски, но уже, конечно, романтично (впрочем, ведь разве Астров не тайный романтик, не мечтатель?) возникает у Гумилева Африка: <цит. ст. 1–4, 13–20>. Гумилев не только в стихах был поэтом действенного волевого усилия. Африка была мечтой достижимой. И он за ней отправился» (СП (Феникс). С. 9). А. Давидсон, предостерегая от излишнего доверия к подлинности ранней гумилевской экзотики («“точными описаниями” природы и быта Африки эти и другие подобные строчки, конечно, не назовешь») констатирует, что именно эти стихи «запоминали и декламировали, может быть, даже чаще других, вышедших из-под гумилевского пера позднее» (Давидсон А. Муза Дальних Странствий Николай Гумилева. М., 1992. С. 41). Однако, несмотря на налет экзотизма и погружение в африканскую тематику, в ст-нии, по мнению О. Клинг, обнаруживается второй план — петербургский, «с его обязательными приметами, восходящими и к реальной топографии, и литературной топографии города». Поэтому ст-ние можно назвать африканским «с достаточной степенью условности: скорее оно неомифологическое, с привычными в символистской поэзии литературными реминисценциями, конкретно — из “Тысячи и одной ночи” (сюжет о походе арабов в Африку). По своему строю “Жираф” является “ст-нием в ст-нии” <...> но без композиционного обозначения внутреннего ст-ния. Этот прием <...> тоже восходит к “Тысяче и одной ночи”. В последней строфе ст-ния появляется образ “тропического сада”, который и в этом произведении, и в лирике Гумилева — особенно до “Чужого неба” (1912) — занимает особое место. Образ “сада” позволяет проследить стилевую эволюцию Гумилева от “Пути конквистадоров” (1905) до “Жемчугов” (1910), то есть до необходимости перелома, возникшего после сближения с “башней”» (Клинг О. Стилевое становление акмеизма: Н. Гумилев и символизм // Вопросы лит-ры. 1995. № 5. С. 110–112). Образный строй ст-ния, своеобразная инструментовка — «анафоры, повторы, мастерское использование аллитерации (особенно часто повторяется плавный звук л при описании жирафа)» — создает настроение яркости, праздничности. И вместе с тем, «несмотря на экзотику деталей, ст-ние удивительно русское из-за пронизывающего его чувства грусти» (Карсалова Е. В., Леденев А. В., Шаповалова Ю. М. «Серебряный век» русской поэзии. Пособие для учителей. М., 1994. С. 114–115).

Р. Мэтлоу, уподобив «Жирафа» другим «анималистским стихам» раннего Гумилева, сделал акцент на психологизме его содержания, хотя и назвал ст-ние «наиболее парнасским» (см.: Matlaw R. E. Gumilev, Rimbaud and Africa: Acmeism and the Exotic // Actes du VI Congrès de l’Association Internationale de Littérature Comparée. Stuttgart, 1975. P. 654). Полемизируя с этим положением, М. Баскер выдвинул свою концепцию «Жирафа» как произведения в основе своей магического. С точки зрения М. Баскера, через ощущение сказочности и таинственности экзотической земли поэт приходит к ощущению непостижимого, через ярко-красочную реальность изображаемого — к реальности мечты. И форма этого ст-ния («магнетические» эпитеты, плавный бег пятистопного амфибрахия, переходящий в заклинательный речитатив) такова, что произведение выглядит как драматическое представление с гипнотической заданностью (Basker. P. 31–32).

А. Юнгрен обращает внимание на «экзотическое иноязычие» в ст-нии Гумилева, связанное, по ее мнению, с традицией И. Анненского «вводить устарелое слово или галлицизм» в поэтический текст. Использование этого приема обнаруживается и в «Жирафе», и в поэме В. Хлебникова «Зангези» (Юнгрен А. «Загадочное будничное слово» И. Анненского: архаизмы и галлицизмы // Text and Context: Essays to Honor Nils A. Nilsson. 1987. P. 83). В. Вс. Иванов, анализируя образ Африки в «Жирафе», приходит к выводу, что Гумилев близок в осмыслении экзотической природы к опыту французских парнассцев, используя «тривиальные клише», «общие формулы романтической поэзии, лишенные какого-либо существенного содержания» (Ivanov V. Vs. Two Images of Africa in Russian Literature of the Beginning of the Twentieth Century: «Ka» by Chlebnikov and Gumilev’s African Poems // Russian Literature. 29 (1991). P. 415–416). Американец С. Монас видит в образе жирафа не только странную женственную сущность, но и «таинственную и двусмысленную красоту» жены поэта — Ахматовой (см.: Selected Works of Nikolai S. Gumilev. Selected and translated by Burton Raffel and Alla Burago. Albany: State University of New York Press, 1972. P. 20).

82

Образование. 1908. № 7, без загл. и посвящ., Ж 1910, Ж 1918.

Ж 1910, СС 1947 I, СС I, СП (Волг), СП (Тб), СП (Тб) 2, БП, СП (Феникс), Изб (Кр), Ст ПРП (ЗК), Ст ПРП, Изб (М), ШЧ, Изб (Слов), Кап 1991, СС (Р-т) I, Ст (М), Изб (Х), Соч I, СП (XX век), СПП, СП (Ир), Ст (Яр), Круг чтения, Изб (XX век), Изб 1997, ВБП, МП, Музыка в зеркале поэзии. Вып. 3. Л., 1987, ЛН, Антология. Берлин, 1921, без загл., вар.

Автограф без загл., без посвящ., в письме Брюсову (середина — конец октября 1907) (РГБ. Ф. 386. К. 84. Ед. хр. 20. Л. 39 об.).

Дат.: середина — конец октября 1907 г. — по датировке письма к Брюсову (см. о датировке комментарий М. Баскера и Ш. Грэм в Неизд 1986. С. 235).

«Музыка композиторов-романтиков (Шумана?) немало подсказывает в “Маэстро”» — пишет Л. А. Смирнова (Изб (М). С. 18).

Сверчков Николай Леонидович (1894–1919) — сын А. С. Сверчковой, племянник Гумилева, его спутник в африканском путешествии 1913 г. В 1921 г. Гумилев посвятил памяти Н. Л. Сверчкова книгу «Шатер».

83

РЦ 1908, Ж 1910, РЦ 1918.

Изб 1943, СС I, СП (Волг), СП (Тб), СП (Тб) 2, БП, СП (Феникс), Изб (Кр), Ст ПРП (ЗК), Ст ПРП, Ст (М-В), СС (Р-т) I, Соч I, СПП, СП (Ир), Ст (Яр), Круг чтения, Изб (XX век), ВБП, Трифонов 1962, ред. 1908, Декадентская лит-ра, Трифонов 1971, ред. 1908, Трифонов 1980, ред. 1908, Трифонов 1987, ред. 1908, Лазаренко.

Автограф 1 в письме Брюсову от 7 января 1908 г. (РГБ. Ф. 386. К. 84. Ед. хр. 19. Л. 2 об.) Автограф 2 в письме Брюсову от второй половины октября 1907 г. (Там же. Ед. хр. 20. Л. 41). В ст. 16 «высыхает» со строчной буквы. Автограф 3 — архив Лозинского.

Дат.: середина — конец октября 1907 г. — по автографу 2 (см. комментарий к № 82).

«Красочное “Помпей у пиратов” — писал один из критиков — одно из лучших в книжке, подарило нас прелестной строфой, сделавшей Помпея живым: <цит. ст. 17–20>» (Образование.