Читать «Моя мать прокляла мое имя» онлайн

что она скучает по нему, но не понимает почему, ведь на самом деле она его даже не знает. Он заставляет ее оставаться здесь, на земле, и похищать души. – Фелиситас растопыривает пальцы, изображая когтистые лапы, и делает вид, что замахивается на Эмилио.

Эмилио отшатывается, натянуто улыбаясь.

– Хм, понятно. И в чем вопрос?

– Мы хотим узнать, как называется чувство, когда скучаешь по тому, кого никогда не встречал, или по тому, кто на самом деле никуда не делся.

Эмилио задумывается и что-то гудит себе под нос. Потом медленно обводит взглядом нетерпеливые лица детей.

– Тоска?

– Стойте! Я понял. – Густаво достает из кармана телефон и что-то в нем печатает. – Тоска, – произносит он с гордостью, будто сам предложил это слово. – «Форма печали, томление души, грусть». Еще тут пишут, что тоска может быть светлой. Например, «тоска по родине». – Он кладет телефон на колени. – А «томление» – это как томление в горшочке?

– Удивительно, как ты перескочил через класс! – восклицает Эстела.

Фелиситас мотает головой:

– Это не то.

– Конечно, – соглашается Эстела. – Томление в горшочке тут совсем ни при чем.

– Нет, я про «тоску», это слово не подходит…

– «Томление», – зачитывает Густаво. – Первое. «Беспокойство, ощущение душевной тревоги». Второе. «Состояние приятной расслабленности». Третье. «Способ приготовления пищи». Ха! Я был прав. Вот поэтому я перескочил класс. Я могу держать в голове сразу несколько значений.

– Ага, только не можешь понять, какое из них имеется в виду, – усмехается Эстела.

– Ладно, ладно, – успокаивает их Эмилио. – Я знаю, вы, ребята, любите поязвить, но…

– А если Смерть не испытывает светлых чувств? – обращается к нему Фелиситас. – Если она немного злится на Дьявола?

Фелиситас представляет себе Смерть, сбитую с толку вихрем, обрушившимся на ее холодное сердце. На бледной коже между черными глазами-бусинами появляются морщины.

Густаво фыркает:

– Тогда с какой стати Смерти скучать по Дьяволу, если она на него злится?

Смущенная своей неспособностью ответить, Фелиситас пожимает плечами и пытается свернуться клубком, хотя ей мешает гипс. Это ее история и ее герои. Почему же она просто не может щелкнуть выключателем в своей голове и выяснить, что они делают, чего хотят и что чувствуют?

– Чувства – вещь сложная, их не всегда можно понять, – объясняет Эмилио. – А в твоей истории Смерть вообще встречалась с Дьяволом?

– Э-э, ну да, – бормочет Фелиситас. – Недолго, когда она была ребенком.

Эмилио понимающе кивает.

– И Смерти нравилось находиться с ним вместе?

– Нет! – восклицает Фелиситас, будто ответ очевиден. – Он же Дьявол, так что он был не очень-то хорошим.

– Ясно. Может, Смерть хочет, чтобы он был добрее и чтобы с ним было бы приятнее проводить время?

Фелиситас делает глубокий вдох, пытаясь найти ответ. Где же этот дурацкий выключатель?

– Наверное, да. Да, хочет.

– Хм. Густаво, посмотри, там должны быть другие определения слова «тоска».

Густво вновь берется за телефон.

– Ага, нашел. «Тоска – это ощущение, будто чего-то или кого-то очень не хватает, сильное желание, особенно чего-то недоступного». Тут сравнивают со словом «тяга». Ну, это понятно, у меня регулярно случается тяга к чему-нибудь вкусненькому…

Эстела толкает его в плечо:

– Может, хватит уже про еду? Тебя дома не кормят, что ли?

Густаво не обращает на нее внимания.

– Ого, так, может, Смерть хочет съесть Дьявола? Вот это была бы крутая история про месть. Она съедает его за то, что он был таким жестоким и заставлял ее работать, вместо того чтобы отпустить домой, и тут она впитывает всю его злобу и могущество и становится новой правительницей ада!

– Смерть не может съесть Дьявола! – кричит Эстела. – Он же ее отец. Это какое-то людоедство.

– Ну что, «тоска» все-таки подходит? – интересуется Эмилио, присаживаясь на корточки рядом с Фелиситас.

Фелиситас кивает:

– Да, кажется, да.

Ну конечно, желания могут быть разными. У нее было сильное желание избавиться от Ольвидо, чтобы вернуть себе спокойствие. И дух Ольвидо, безусловно, казался чем-то недоступным. Она появлялась и исчезала, когда ей заблагорассудится, и прилипала к Ангустиас, словно муха к липучке. Она никогда не делилась с Фелиситас своими мыслями и чувствами. Она говорила ей, что делать, не объясняя зачем. Почему она считала необходимым «исправить» жизнь Ангустиас? Почему смотрела на нее нежными глазами, но произносила резкие слова? И почему она совершенно иначе смотрела на Фелиситас?

– С чего ты вдруг решила написать такую историю? – спрашивает Эмилио. – Может быть, ты скучаешь по своему папе?

Фелиситас отшатывается:

– Нет! Точно нет. Мой папа тут ни при чем.

В свое время эта история могла бы быть о ее отце. Раньше она думала о нем. Вернее, не о нем конкретно, а вообще об отце, о полноценной семье. Она смотрела по сторонам в столовой во время школьного праздника «Пончики для пап», рассматривала толпу на конкурсе талантов, бросала взгляды на лица родителей, пришедших на родительское собрание, и задавалась вопросом, каково это – иметь отца, иметь двух родителей, которые любят тебя и говорят тебе, как они тобой гордятся. Теперь она знает, что это все-таки тоска, но это не то же самое, что ее тоска по бабушке. Мысли об отце возникали случайно и редко, но мысли о бабушке, об Ольвидо, приходили с каждой историей о детстве Ангустиас, с каждым телефонным звонком и отказом разговаривать с Фелиситас. И каждый раз, когда они переезжали, Фелиситас не могла не думать, что первый побег Ангустиас случился по ее вине. Она и есть причина того, что у нее нет нормальной семьи.

Кто знает, где теперь отец Фелиситас. У него может быть идеальный дом, потрясающая работа, любящая жена и дочь, которую он обожает. Это не имеет значения. Его здесь нет. Зато бабушка есть. Ольвидо наконец встретилась с ней, но по-прежнему в ней не нуждается. Она присутствует и отсутствует одновременно, а Фелиситас так хочется, чтобы бабушка проявила к ней интерес, а может быть, даже любовь.

– Он тут ни при чем, – повторяет она.

– Хорошо-хорошо, я тебе верю.

– Ни при чем.

Узел у нее в животе скручивается все сильнее. Так сильно, что, кажется, никогда не раскрутится. Это не чувство вины, и дело вовсе не во вранье. Это страх, ей страшно за себя. Мне нечего бояться, убеждает себя Фелиситас. Эмилио не читает мои мысли.

– Раз ты говоришь, что ни при чем, значит, ни при чем.

Фелиситас тянет Эмилио за рубашку, чтобы он не вставал.

– Пожалуйста, не рассказывай маме об этой истории, особенно о том, что ты думаешь, что она о моем папе, потому что это не так, а мама начнет беспокоиться по поводу папы