Читать «Сахарная империя. Закон против леди» онлайн

не ответила. Не хотела расспросов, не хотела сочувствия, не хотела делиться своей историей. Но миссис Причард не обиделась, она, похоже, привыкла говорить за двоих.

— А это ваша горничная? — она кивнула на Мэри. — Хорошо, что вы с прислугой. Я вот одна, всё сама, и готовить, и убирать, и воду таскать… Спина болит каждый вечер.

— Мэри, — сказала я, — приготовь нам что-нибудь. Хлеб, сыр, может, вскипяти воды для чая.

Мэри поднялась, развернула свой свёрток: хлеб, кусок сыра, немного ветчины. Нарезала, разложила на тарелке, которую нашла на полке.

Мисс Эббот молча наблюдала за ней, не прекращая резать свой лук. Её тонкие губы были сжаты в линию, а в глазах читалось презрение. К нам? К Мэри? К этой кухне, к этому дому, ко всей своей жизни?

— Будете чай? — миссис Причард сняла котелок с огня. — У меня суп готов, а чайник как раз вскипел.

— Благодарю.

Мы пили горячий, крепкий, чуть горчащий чай и ели свой скромный ужин. Миссис Причард болтала без умолку: о погоде, о ценах на уголь, о том, какой хороший хлеб продаёт булочник на углу, о том, как тяжело жить одной, без мужа, без детей, без будущего.

Мисс Эббот молчала. Дорезала свой лук, встала, вымыла за собой тарелку и вышла, не сказав ни слова.

— Не обижайтесь на неё, — миссис Причард проводила её взглядом. — Она такая. Гордая. Её брат что-то там в торговой компании, платит ей двадцать фунтов в год, чтобы не позорила семью своим существованием. Представляете? Родной брат! А она всё равно считает себя выше нас.

Я кивнула, не отвечая. Не моё дело. У каждой из этих женщин своя история, своя боль, своя гордость. Я не хотела знать их секретов, не хотела делиться своими. Просто выжить. Просто продержаться.

Мы доели ужин. Мэри помыла посуду. Миссис Причард пожелала нам спокойной ночи и ушла к себе.

Мы поднялись в нашу каморку под крышей. Пока Мэри убирала остатки ужина и готовилась ко сну, я села за стол, достала из корзинки бумаги. Нужно было разобраться, что у меня есть.

Гроссбух, записка Лидии и… какие-то бумаги. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Когда я успела их взять? В памяти всплыло: сейф в кабинете, мешочек с золотом и стопка документов. Я сгребла всё не глядя, торопясь уйти.

Теперь я разложила бумаги на столе. Несколько листов плотной бумаги, сложенных вчетверо, пожелтевших от времени. Развернула верхний. Старая карта межевания. Линии границ, пометки выцветшими чернилами, дата в углу: 1756 год. Какие-то акры, ручей, межевые камни… Я попыталась разобрать надписи, но глаза слипались, а строчки плясали перед глазами. Голова отказывалась соображать.

Я сложила бумаги обратно и убрала в корзинку. Разберусь позже, когда смогу думать. Сейчас не до этого.

Главное — записка и гроссбух. Хватит ли для церковного суда? А показания доктора Морриса, он видел их в постели, он не сможет отрицать. Хватит ли для развода? Для настоящего, полного развода через Парламент? Я не знала. Не знала законов, не знала процедур. Но знала одно: завтра нужно найти адвоката.

Глава 12

Я проснулась от боли в ноге, и несколько долгих мгновений просто лежала, не открывая глаз, пытаясь понять, где нахожусь. Потолок был слишком низким, слишком близким. Запах чужим: сырость, угольный дым, что-то кислое, въевшееся в стены. Не лаванда, не полироль для мебели, не свежие цветы из оранжереи. Не Роксбери-холл.

Память возвращалась медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Дилижанс из Дартфорда. Потом из Гринвича. Лондон. Его бесконечные улицы, вонь, толпы. Отказы в пансионах один за другим, пока ноги не начали подкашиваться. И наконец эта каморка под крышей, миссис Дженнингс с её острым взглядом, двенадцать шиллингов в неделю.

Боль в ноге была тупой, ноющей, она пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о каждом шаге, сделанном вчера. Вчера я прошла больше, чем за весь предыдущий месяц, и тело мстило за это. Щиколотка распухла, я чувствовала тугое, горячее ощущение под кожей, будто нога налилась свинцом.

Серый свет сочился сквозь узкое окно, высвечивая убогость комнаты: потрескавшуюся штукатурку, тёмную балку под скошенным потолком, паутину в углу, которую никто не удосужился смахнуть. Комод с облупившейся краской, стол с царапинами, стул с продавленным сиденьем. После спальни в Роксбери-холле, с её бархатными портьерами и лепными купидонами на потолке, эта каморка казалась тюремной камерой.

Но это была моя камера. Моя клетка, из которой я могла выйти, когда захочу.

На узком топчане у противоположной стены спала Мэри, свернувшись калачиком под тонким одеялом, подтянув колени к груди. Даже во сне её лицо казалось напряжённым, между бровей залегла тревожная складка, губы были плотно сжаты. Она вздрагивала от каждого звука за окном: цокота копыт, далёкого крика, скрипа ставен, но не просыпалась, только сильнее вжималась в тощий матрас.

Бедная девочка. Она бросила всё ради меня: знакомый дом, привычную работу, крышу над головой. Пошла за хозяйкой, которая сама не знала, куда идёт и чем всё закончится. И ни разу не пожаловалась, ни разу не спросила, зачем ей это нужно. Просто шла рядом, молчаливая и преданная, как тень.

Я осторожно села, стараясь не скрипеть пружинами, и опустила ноги на пол. Половицы были ледяными, холод тотчас прошёл по ступням, поднялся выше, и я поёжилась, кутаясь в ночную сорочку. Но едва мне стоило потянуться за шалью, кровать предательски скрипнула и Мэри тут же резко открыла глаза.

— Госпожа? — она села, откидывая одеяло, и её взгляд метнулся по комнате, выискивая опасность. — Что случилось?

— Всё хорошо, Мэри. Просто проснулась.

Она посмотрела на меня внимательно. Её глаза задержались на моей руке, вцепившейся в край кровати, на моём лице, которое, должно быть, выдавало боль.

— Нога? — спросила она, и это был не вопрос, а утверждение.

— Ноет немного. После вчерашнего.

— Я за водой, — Мэри уже вскочила, натягивая чепец и разглаживая юбку. — Спрошу у истопника, нельзя ли нагреть. Припарка поможет, моя бабка всегда так делала, когда у дедушки ноги крутило перед дождём.

Она схватила ведро, стоявшее у двери, и выскользнула из комнаты прежде, чем я успела ответить. Её шаги, быстрые и лёгкие, простучали по лестнице и вскоре затихли где-то внизу.

Я встала, держась за спинку кровати, и доковыляла до стола. Нога протестовала при каждом шаге, посылая волны боли от щиколотки к колену, но я заставляла себя двигаться.