Читать «Сахарная империя. Закон против леди» онлайн

так, что отдиралась только ножом. Перетряхнули тюфяки, выбив из них облака пыли во дворе, под укоризненным взглядом соседского кота, который наблюдал за нами с забора.

Теперь мы спали на мягких перинах, укрывшись тёплыми одеялами, и по утрам я просыпалась не от холода и не от ломоты в спине, а от солнечного света, бившего в окно, и от запаха свежего хлеба, который Мэри успевала принести из пекарни до моего пробуждения.

Но праздность не шла мне на пользу. Первые два дня я металась по дому как тигрица в клетке, не зная, куда деть руки. Бралась за тряпку, и Мэри тут же отбирала её с укоризненным вздохом. Пыталась помочь на кухне, и Мэри мягко, но настойчиво выпроваживала меня в гостиную. Садилась у окна и смотрела на улицу сквозь щель в занавесках, и каждый прохожий казался мне соглядатаем Колина, каждый стук в дверь заставлял сердце замирать.

На третий день я велела Мэри купить бумагу, чернила и перья.

— Для писем, госпожа? — спросила она, и в голосе её мелькнула тревога.

— Для записей.

Бумага оказалась грубоватой, желтоватой, с вкраплениями каких-то волокон, но для моих целей годилась. Перо, правда, пришлось чинить самой, срезая кончик под нужным углом, и первые строчки вышли кривыми, с кляксами, пока рука не вспомнила навык, которым тело Катрин владело с детства.

Я писала по-русски. Кириллица ложилась на бумагу непривычно, буквы казались чужими после дней, проведённых среди латиницы. Но именно это и было нужно: записи, которые мало кто в этом городе сможет прочесть. Даже если бумаги попадут в чужие руки, никто не поймёт, что за странные закорючки на них нацарапаны.

Я писала всё, что помнила из будущего. Всё, что могло бы пригодиться. Всё, что можно было бы воспроизвести или продать.

Микробиология: чистые культуры дрожжей, как их выделять и хранить. Здесь пивовары и пекари использовали пивную гущу или старую закваску, передавая из поколения в поколение вместе с болезнями и порчей. А я знала, как получить чистую культуру, как её размножить, как сохранить. Это знание стоило целое состояние, если правильно им распорядиться.

Пастеризация: нагревание до определённой температуры, чтобы убить вредные микроорганизмы. Молоко, вино, пиво — всё можно было сделать безопаснее и хранить дольше. Здесь об этом даже не догадывались, а я помнила и температуры, и время выдержки.

Консервирование: вот что могло принести настоящее богатство. Продукты в герметичной посуде, прогретые до нужной температуры, хранились месяцами, годами. Мясо, овощи, фрукты — всё можно было заготовить впрок. Армия, флот, купцы — кто угодно заплатил бы за такую технологию золотом. Здесь ещё никто не додумался до этого, а я знала как.

Уксус: его делали медленно, месяцами выдерживая вино в бочках с матерью. А я знала быстрый способ, который давал результат за недели. Не бог весть какое открытие, но для начала сгодится.

Медицина: антисептика, стерилизация инструментов, мытьё рук. Здешние врачи переходили от трупа в анатомическом театре прямиком к роженице, не ополоснув пальцев, и удивлялись, отчего женщины мрут от родильной горячки. Простое мытьё рук с мылом могло спасти тысячи жизней. Но кто станет слушать женщину?

Химию я помнила хуже, обрывками. Что-то про кислоты и щёлочи, про дистилляцию, про красители. Инженером я никогда не была, и паровые машины, которые здесь уже пыхтели на шахтах и мануфактурах, оставались для меня загадкой — знала только, что они станут лучше, мощнее, компактнее, но как именно это сделать, понятия не имела.

Список рос и рос, занимая страницу за страницей, и поначалу казался внушительным. Но чем дольше я его перечитывала, тем яснее понимала: большинство пунктов были либо слишком общими, без конкретики, которая позволила бы воплотить идею в жизнь, либо требовали ресурсов и знаний, которых у меня не было, либо опирались на технологии, которые ещё не изобрели.

Я знала, что некоторые плесени убивают бактерии. Слышала про это, читала где-то. Но какая именно плесень? Как её выращивать? Как извлекать то, что убивает заразу? Понятия не имела. Это было знание без знания, пустая оболочка.

Я знала, что электричество можно получить из химической реакции. Вольтов столб уже изобретён, значит, принцип известен. Но что с этим электричеством делать? Лампочек нет, проводов нормальных нет, двигателей нет. Игрушка для учёных, не более.

Я знала про резину, про вулканизацию, про то, что каучук становится прочным, если добавить серу и нагреть. Но каучук здесь — дорогая диковинка, а серу ещё попробуй достань в нужном количестве.

Удручающе. Список, который казался сокровищницей, на поверку оказался сундуком с фальшивыми монетами: блестят, а купить на них ничего нельзя.

Впрочем, кое-что полезное всё же оставалось. Чёрный солод я уже продала дважды. Знания о дрожжах и температурных режимах стоили денег, и немалых. А ещё были мелочи, простые, но в этом времени неизвестные: тот же рецепт салата из свежих овощей, от которого соседки в пансионе шарахались как от чумы, а я точно знала, что ничего страшного в сырой морковке и капусте нет.

Мэри, заходя в гостиную, бросала взгляд на мои бумаги. Я видела, как она хмурится, глядя на непонятные буквы, но вопросов не задавала. Только однажды, собирая посуду после чая, замешкалась у стола и сказала:

— Красиво пишете, госпожа, будто узор какой.

— Это шифр, — ответила я, и это было почти правдой. — Чтобы чужие не прочли.

Она кивнула и больше не спрашивала.

Помимо записей, у меня было ещё одно занятие: газеты.

Мэри покупала их каждый день, и каждый день я находила одно и то же объявление. Иногда на первой странице, иногда на последней, но всегда одинаковое. «Разыскивается молодая женщина, страдающая расстройством рассудка…» Хромота, трость, бедная одежда, служанка. Пятнадцать гиней вознаграждения. Контора Эверетт и сыновья.

Колин не скупился. Объявление печаталось в «Таймс», в «Морнинг пост», в «Морнинг кроникл». Три газеты, три объявления, каждый день. Это стоило денег, и немалых, значит, он всерьёз намеревался меня найти.

На четвёртое утро я как обычно сидела в гостиной, завтракая овсянкой с мёдом, которую Мэри научилась варить так, что просить добавки не было зазорно, и в который раз перечитывала объявление. Слова давно выучила наизусть, но взгляд всё равно цеплялся за них, будто надеясь найти что-то новое.

«Хромота на левую ногу, пользуется тростью для ходьбы, одета бедно, при ней служанка».

Трость. Бедная одежда. Служанка.

Я отложила газету и посмотрела в окно, за которым моросил мелкий майский дождь. Мысль пришла внезапно, и я замерла с ложкой на полпути