Читать «Что же дальше, маленький человек?» онлайн
Ганс Фаллада
Страница 49 из 100
Но Яхман уже не хохочет, он задумчиво смотрит на молодую женщину, его лоб пересекает вертикальная складка, рот приоткрывается.
Он делает еще один шаг вперед. И очень тихо говорит:
– Не дело вам, фрау Пиннеберг, в вашем положении кофры таскать.
Он берется одной рукой за кофр, другой – за чемодан.
– Пойдемте.
– Герр Яхман… – снова бормочет Овечка.
Но Яхман не произносит больше ни слова. Он молча сносит кофр вниз, молча грузит на тележку, молча жмет Пиннебергам руки. И смотрит им вслед. Они удаляются по серой, затянутой дымкой улице, – тележка с пожитками, беременная женщина в потрепанном пальто, с дешевым шиком разодетое недоразумение и толстое пьяное чудище в синей рубахе…
Выпятив нижнюю губу, герр Яхман стоит и напряженно размышляет. В смокинге, такой элегантный, такой ухоженный, наверняка успел понежиться в ванне в свое удовольствие. Потом, тяжело вздохнув, медленно, ступенька за ступенькой, поднимается обратно. Закрывает дверь, которая так и стояла нараспашку, бросает быстрый взгляд на опустевшее княжеское жилище, кивает, выключает свет и входит в проходную комнату.
– Ты где опять пропадал? – Фрау Пиннеберг восседает в кругу гостей. – Опять к нашим молодым таскался? Приревновала бы тебя, если бы умела.
– Плесни коньяку, – говорит Яхман. И пьет до дна. – Кстати о наших молодых – тебе от них привет. Они только что съехали.
– Съехали? – переспрашивает фрау Пиннеберг.
И разражается очень стремительной, очень возмущенной, очень пространной тирадой.
Бюджет расписан, но и у других тоже все учтено.
Пиннебергу не хватает мяса и кажется, что Овечка чудит
Дело к вечеру, уже стемнело, и Овечка сидит за столом в своей квартире, разложив перед собой тетрадку, листки бумаги, ручку, карандаш, линейку. Она пишет и складывает, что-то вычеркивает, а потом снова что-то приписывает. Временами вздыхает, качает головой, опять вздыхает, думает: «Нет, это просто невозможно», – и продолжает подсчеты.
Комнатка очень уютная: низкий, с открытыми балками потолок, мебель теплого, красно-коричневого оттенка. И пусть тут не слишком современно, зато висящая на стене вышивка черным и белым бисером «Верность до гроба» смотрится совершенно к месту. И Овечка тут тоже совершенно к месту – и ее свободное голубое платье с воротничком из машинного кружева, и нежное лицо, и прямой носик. В комнате царит приятное тепло, сырой декабрьский ветер время от времени стучит в окна, но белые занавески не шелохнутся – сквозняка нет.
Наконец Овечка откладывает ручку и перечитывает то, что вышло. Вот как выглядит то, что она написала большими и маленькими буквами:
«БЮДЖЕТ
Йоханнеса и Эммы Пиннеберг
на месяц.
Ни в коем случае не превышать!!!
А. Доходы
Месячная зарплата 200
B. Расходы
а. Продукты:
Масло и маргарин 10
Яйца 5
Овощи 8
Мясо 12
Колбаса и сыр 5
Хлеб 9
Бакалея 5
Рыба 3
Фрукты 5
Итого расходы на питание: 62
б. Прочее
Страховки и налоги 3,75
Профсоюзный взнос 5,10
Арендная плата 40
Проезд 9
Эл-во 3
Отопление 5
Одежда и белье 12
Обувь 4
Стирка, раскатка, глажка 3
Моющие средства 5
Сигареты 5
Досуг 3
Цветы 1,15
Обновки 10
Непредвиденные нужды 5
Итого прочие расходы: 134
Всего расходов: 196
Остается про запас: 4
Нижеподписавшиеся обязуются ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не брать из кассы деньги на иные цели, кроме вышеозначенных, и не выходить за пределы бюджета.
Берлин, 30 ноября 1930»
Мгновение Овечка колеблется, думает: «Представляю, как у милого глаза округлятся!» Затем берет ручку и выводит внизу свое имя, все аккуратно складывает и убирает в ящик секретера. Потом вынимает из среднего ящика красивую пузатую синюю вазочку и вытряхивает ее содержимое на стол. Пара купюр, немного серебра и несколько медяков. Она пересчитывает: сколько было, столько и есть – сто марок. Тихонько вздохнув, перекладывает деньги в другой ящик и возвращает пустую вазочку на прежнее место.
Овечка хлопочет у плиты, передвигает туда-сюда кастрюльки, смотрит на часы – да, пора ставить картошку на огонь, милый будет через полчаса. Надо бы еще угольных брикетов в плиту подбросить. На четвертом брикете она на миг задумывается – и кладет его обратно в корзину с углем. Идет к двери, выключает свет и опять удобно устраивается в большом плетеном кресле у окна, сложив руки на животе и широко расставив ноги.
На улице настоящая буря. Деревья шумят и скребут голыми ветками по стене, мигает газовый фонарь. Через слюдяное окошко плиты на одеяло падает красноватый отсвет: он тихонько танцует, внезапно замирает, а потом долго дрожит, прежде чем опять расплясаться. Как хорошо сидеть дома одной, в темноте, дожидаться мужа и прислушиваться, не шевельнулся ли ребенок в утробе. Чувствуешь себя такой огромной и просторной, будто бы переливаешься через край и заполняешь все вокруг, поистине ты – часть мира и делаешься все больше… Ей вспоминается море: как оно поднималось и опадало, катило и катило свои волны, неведомо зачем, но как же было хорошо…
Овечка давно уже дремлет, дремлет с полуоткрытым ртом, уронив голову на плечо, – ее баюкает легкий, быстрый, радостный сон.
И она мигом просыпается, бодрая и оживленная, едва милый включает свет и весело говорит:
– Ну, как дела? Что в темноте сидишь, Овечка? Малыш не давал о себе знать?
– Нет-нет, сегодня еще нет. Добрый вечер, муж.
– Добрый вечер, жена.
Они целуются.
– Ой, какой ты холодный, милый!
– Так холодина-то какая! Сырость и холод.
– Ноги у тебя сухие? Теплые? Есть будем прямо сейчас?
– Все шик-блеск. Да, давай прямо сейчас. Вечер – лучшее время, все дела позади.
– Хорошо, накроешь?
– Конечно.
И он накрывает на стол, а она подает ужин. И несколько неуверенно говорит:
– Сегодня пикша в горчичном соусе. Совсем дешево продавалась.
– Отлично, – говорит он. – Иногда так хочется рыбы.
– Ты в хорошем настроении, – радуется она. – На работе все в порядке? Как продажи перед Рождеством?
– Ну, покупатель еще не раскачался, ажиотажа нет.
– Много сегодня продал?
– Да, сегодня мне подфартило. Наторговал больше чем на пять сотен марок.
– Ты, наверное, у них там самый лучший продавец.
– Не-ет, Овечка, до Хайльбутта мне далеко. Да и Вендт не отстает. И Йенеке, если захочет, работает очень лихо.
– Но на пятьсот марок они никогда не продадут!
– Это только сегодня, не всегда же мне будет так везти.
– Но ты же не думаешь, что тебя сократят?
– Нет, вряд ли. Пока точно нет. Посмотрим, что будет после Рождества. До первого апреля, я думаю, можно не беспокоиться.
– Уже неплохо.
– Только вот есть новости.
– Какие? Видимо, ничего хорошего.
– Мандель нанял оптимизатора. Он должен реорганизовать торговлю: экономия и все такое…
– Что ж, на ваших зарплатах больше сэкономить уже не удастся.
– Как знать, что у них на уме… Этот тип что-нибудь да придумает. Лаш слышал, ему положили три тысячи марок в месяц.
– Сколько? – изумляется Овечка. – Быть того не может! Три тысячи марок – и это Мандель называет экономией?
– Да, но все это должно окупиться в десятикратном, в двадцатикратном размере – уж он придумает как.
– Ну, вас это коснуться не должно. Может, в других отделах…
– В других отделах ведь то же самое, что и у нас… Ходят слухи, что у нас введут такую же систему, как в больших универмагах: каждому продавцу назначается норма, сколько