Читать «Крепость в Лихолесье» онлайн
Ангина
Страница 95 из 282
Среди гостей поднялся недоуменный ропот.
Невесть откуда возникли вооруженные стражи, заступили беглецу дорогу, скрестили перед Гэджем копья, преграждая путь, окружили орка, обнажили мечи…
Гэндальф вскочил.
— Стойте! Останови это безумие, Келеборн!
Из тишины, внезапно повисшей над поляной, можно было лепить ватрушки — такой она оказалась густой и плотной…
Владыка, чуть помедлив, остановил воинов повелительным жестом.
— Пусть идет… возвращается на тот берег, — негромко, ровным голосом произнес он. — Проводите его до шатра, Лоэрин… и не выпускайте из вида. Проследите, чтобы он не наделал глупостей.
Стражи медленно, словно бы неохотно расступились, вложили оружие в ножны. Гэдж коротко рыкнул — и прыжками бросился вниз по берегу, к лодке, все еще стоявшей в травянистом затончике. Несколько эльфийских воинов незамедлительно направились за ним следом.
Келеборн провожал их взглядом, пока они не скрылись за деревьями — и грудь его тяжело вздымалась, а руки сжимали резные подлокотники кресла так крепко и судорожно, что сквозь нежную светлую кожу явственно проступили побледневшие костяшки пальцев. Галадриэль ласково положила руку ему на плечо.
— Не стоит принимать все это близко к сердцу, мой повелитель. Он всего лишь глупый мальчишка… вспыльчивый и несдержанный… он не понимает, что говорит. Он не опасен.
— Ты… уверена, дорогая? — Келеборн тяжело откинулся на спинку кресла, твердо сжал губы, пытаясь справиться со своими недостойными чувствами, сделал небрежный знак музыкантам. Тихо, неуверенно взяла ноту флейта, к ней присоединился чистый звук лютни — и через минуту мир и порядок под сенью мэллорнов был восстановлен, вновь зазвучали голоса и приглушенный смех, зазвякала посуда, круговорот яств и напитков, подаваемых челядью, благополучно возобновился…
Гэндальф медленно вернулся к столу, тяжело оперся на него кончиками пальцев. Подался вперед, взглянул на Владыку устало и сумрачно. Проговорил негромко, едва разжимая губы:
— До сих пор я был о тебе лучшего мнения, Келеборн.
Эльф, подняв в руке кубок с вином, задумчиво изучал на свет его содержимое — Владыкам, в отличие от прочих гостей, благородный напиток подавали не в деревянных чашах, а в хрустальных бокалах, дабы можно было усладить взор игрой и сиянием ярких алых искр в прозрачной и сочной вишневой глубине. Голос Келеборна был неприятен и сух, как верблюжья колючка:
— Это все, что ты имеешь мне сказать, Гэндальф? Если нет, то говори.
Волшебник смотрел исподлобья.
— Хорошо, скажу. Во-первых, принимая твое приглашение, я тешил себя мыслью, что эта встреча необходима единственно для того, чтобы и вы, и Гэдж могли получше узнать друг друга.
— А во-вторых?
— Я понимаю — и принимаю — твою неприязнь и даже ненависть к оркам, но я, клянусь, и подумать не мог, что ты позволишь себе так неуместно, грубо и зло вымещать её на этом несчастном мальчишке. Это… низко, Келеборн!
Владыка поставил кубок на стол.
— Что ж, я тоже был о тебе лучшего мнения, Митрандир — по крайней мере, думал, что ты мудрее. — Он устало, с сожалением вздохнул. — Ты по-прежнему не хочешь признать, что я был прав?
— Прав в чем?
— Этот орк немного грамотнее своих собратьев, немного образованнее, немного более начитан… но, в конце концов, это вовсе не значит, что учение в корне изменило его орочью натуру.
— Саруман научил его учиться. Это дурно, по-твоему?
— Невежественный орк опасен. Орк, обремененный знаниями, опасен втройне.
— Саруман не наставлял его ни жестокости, ни воинским умениям, ни искусству кровопролития… напротив — учил целительству и медицине, Келеборн… что в этом может быть опасного? Это одно из самых мирных и сострадательных людских занятий.
Эльф желчно усмехнулся.
— О нет! Не медицине, Гэндальф, вернее, не просто медицине — а хирургии, не забывай… вот оно — истинное и непреложное искусство кровопролития! Вот где в полной мере может проявиться вся врожденная орочья кровожадность, неутолимая страсть к мучительству и мясницкие замашки! Боль, кровь, вывороченные внутренности, отсеченные конечности… вот она, полностью орочья стихия, упоение чужими страданиями, прикрытая вуалью благовидности вершина жестокости и бессердечия! Саруман отлично знал, по какой стезе следует направить интересы своего найденыша! И ты еще имеешь глупость сомневаться в полученном результате? Погоди, этот орк еще проявит себя, еще покажет свой дикий, грубый и необузданный нрав, чему, в общем-то, мы все только что стали свидетелями… Сколько орка ни учи — он все в свою пещеру смотрит! А уж что касается Сарумана, то доверять ему — явно последнее дело, Гэндальф, чем дальше, тем больше я в этом убеждаюсь…
— Доверять Саруману или нет — позволь, я решу это для себя сам, Келеборн. А для Гэджа он не только наставник и воспитатель, он — человек, заменивший парню отца и мать. Совсем не дело было в присутствии Гэджа говорить о нем… в таком тоне.
— Что дурного в том, что я пытался открыть этому орку глаза на истинные цели и побуждения его обожаемого учителя? Да неужто ты всерьез полагаешь, будто Саруман воспитывал этого орчоныша единственно из чистейшего милосердия, от доброго и бескорыстного сердца? Святая простота!
— А какие цели, по-твоему, он мог при этом преследовать?
Келеборн с горечью рассмеялся.
— Да любые! Ты же сам говорил, что он всего-навсего намеревался провести «любопытное изыскание». Может, он хотел выяснить, насколько орки восприимчивы к обучению — Творец ведает, для чего ему это понадобилось! Мотивы и цели Сарумана так же темны и никому не ведомы, как его душа… а для меня, признаться, этот его неизбывный и нездоровый интерес к оркам выглядит и вовсе настораживающе: рыбак рыбака, как известно, видит издалека. Он сделал этого несчастного орчоныша своей игрушкой, из пустой забавы (а, может, и из куда более корыстных соображений) искалечил и изуродовал его истинную природу, вылепил настоящее чудовище — недоорка, недочеловека, слепое нерассуждающее орудие, преданное своему господину душой и телом. Это по-настоящему страшно, Гэндальф: врожденная орочья жестокость и злоба, помноженные на сарумановы скрытность, расчетливость и хитрость…
— Нет. — Волшебник стиснул зубы. — Ты заблуждаешься, Келеборн. Ты просто предубежден против орков и потому судишь предвзято.
— Ничуть. — Тон эльфа по-прежнему был ровен и холоден. — Я полагаю, что видел и слышал вполне достаточно, чтобы сделать однозначные и неутешительные выводы.
Гэндальф покачал головой.
— Боюсь, эти однозначные выводы ты сделал для себя задолго до того, как затеял весь этот фарс… а Гэджа, сдается мне, ты на самом деле и вовсе ни секунды не видел и не слышал. Да, парень сейчас находится на распутье — и, если бесконечно твердить ему, что он — орк, он в конце концов в орка и обратится. Но я