Читать «Алая радуга» онлайн

было уже нетрудно. Балансируя на горячей от солнца ребристой крыше забора, Санька осторожно убрал бердану и, держа за ствол, подал ее вниз.

— Теперича прыгай в ограду, — командовал Уфимцев. — Да смотри, аккуратнее прыгай-то, не ушибись.

Спрыгнув, Санька на минуту остановился и оглянулся. Сразу почему-то вспомнился отец, батрачивший в этом дворе, и тот памятный троицин день, когда он, Санька, приходил сюда за подаянием. Вот то высокое крыльцо под козырьком, с которого с позором уходил он тогда, осмеянный и оплеванный хозяином, боясь рвавшихся с цепи собак. Как он мечтал о мести! Но удивительно — сейчас Большов все более и более становился для него безличным.

Отодвинув засов, Санька раскрыл калитку. Дверь в сени тоже была замкнута. Уфимцев и Тимофей Блинов, чередуясь, долго стучали в них, уговаривая Митрофана открыть подобру. Наконец Илюха Шунайлов принес из сарая ломик. Всунул его в просвет между косяком и дверью. Дверь затрещала и подалась.

Жена Большова, сидя на полу в полутьме горницы, причитала истошным голосом.

— Ох, господи, пресвятая богородица! Кончит ведь нас теперича хозяин-то… выгонит из дому… куда мы, бездомные, пойдем? Ничего не простит, все спросит, пощади нас, господи, и помилуй!

Митрофан стоял в углу, дрожал, как в лихорадке, широко раскрытыми глазами наблюдая за матерью.

Санька помог Степаниде подняться с пола, усадил ее на стул.

— Не морочь людям голову, Степанида Ильинишна. Перестань причитать. Лучше скажи, где хлеб спрятан?

— Ой, батюшки, кончит он нас!

— Не кончит. Отгулял ваш Максим Ерофеич.

— Ничего не знаю.

Степанида схватила голову руками, грозный муж неотступно стоял перед ней. Замученная, иссохшая, она продолжала трепетать перед ним. Видя, что ничего от нее не добиться, Санька обернулся к Митрофану.

— И ты тоже ничего нам не скажешь?

Тот продолжал неподвижно стоять в углу. Губы у него беззвучно шевелились. Он что-то хотел ответить, но не мог преодолеть себя.

— Ну, и черт с вами! Для вас же хуже будет! — не сдержавшись, закончил Санька, направляясь к выходу.

Милиционер и мужики-понятые, не дожидаясь результатов разговора Саньки со Степанидой и Митрофаном, уже приступили к обыску. Илюха Шунайлов, вооруженный длинным, остро затесанным колом, проверял сеновал. Тимофей Блинов открыл пригон и старательно ловил за недоуздок вороного жеребца. Жеребец кормился из копны прошлогоднего сена, сложенного в темном углу пригона. Он фыркал, бил копытами пятился на Тимофея, пытаясь лягнуть.

В раскрытые ворота двора набирались любопытные. Зашел и проходивший мимо Осип Куян. Потом, невесть откуда, появились Михайло Чирок и дед Половсков, а следом за ними еще человек десять мужиков Середней и Третьей улиц. Все они, не спрашивая разрешения у командовавших обыском Саньки и Уфимцева, разбрелись по двору, по амбарам и кладовым.

Санька помогал Илюхе Шунайлову проткнуть колом толстый слой сена на сеновале. Острие кола во что-то уперлось.

— Не иначе, как мешок с зерном, — сделал вывод Илюха Шунайлов, за прошедшее лето немало наживший опыта в поисках хлеба. — А ну-ка, Саньша, давай, наддадим дружнее. Берись крепче! И р-р-ра-аз!..

Кол скользнул вверх, глухо треснула мешковина, и на головы посыпалась золотая струя зерна. Илюха бросил кол в сторону и набрав полную пригоршню пшеницы, вышел на середину двора, позвал всех занятых поисками мужиков.

— Хлебушко-то…

Лицо у него было взволнованное и радостное, словно в руках держал он не скромные зернышки, а золотые самородки. Его по-детски наивная, искренняя радость осветила лица мужиков, расправила нахмуренные брови. Дед Половсков, осторожно взяв с ладони Илюхи несколько зерен, положил их себе в рот и, неторопливо разжевал.

— Хлебушко! Да-а! Будто сейчас с полосы, только-только из колосков выпало. Жизня наша в ём, в энтом хлебушке-то.

Иван Якуня сделал то же самое, но при этом снял засаленный выцветший картуз и, улыбаясь, что с ним редко случалось, широко перекрестился.

— Ну, как говорится, наит, господи благослови! Начин сделан!

О хозяине хлеба никто не вспоминал. Он уже не внушал более никаких чувств, кроме, может быть, презрения и равнодушия. В раскрытые настежь ворота с залитой солнцем улицы прорывался ветер, разгоняя застоявшийся в закоулках завозен, притонов, поднавесов и кладовых терпкий воздух. Казалось вместе с ним улетучивалась и былая сила Максима Большова.

Санька отрядил Ивана Якуню и Осипа Куяна на сеновал доставать найденное зерно. Пока они сбрасывали сено и пытались спустить на землю сшитый из полотняного полога мешок, вместивший два воза пшеницы, Тимофей Блинов отогнал, наконец, вороного жеребца в противоположный угол пригона и, разбросав плотно утрамбованную, объеденную по бокам копну, обнаружил еще один, не менее вместительный мешок. Милиционер Уфимцев, Илюха Шунайлов и дед Половсков тщательно просматривали рундуки и деревянные полы амбаров. По всем предположениям где-то тут должны были быть еще тайники. Но, убедившись в безнадежности поисков, все трое перешли в открытую завозню, примыкавшую к дому, и, усевшись на сваленных в беспорядке березовых чурбаках, закурили. Не случись так, никто, вероятно, не обратил бы внимания именно на эти разбросанные чурбаки, а также на битый кирпич и нарубленную чащу, сваленную к фундаменту дома.

— Не удосужился, небось, хозяин прибрать в завозне. Весь двор под метелку почищен, а тут, эвон, какой хлам, — заметил Уфимцев, затягиваясь крепким самосадом.

— Как знать, — возразил ему Илюха Шунайлов. — Богатый мужик не то ли что чурбак али вон половинку кирпича, но и ржавый гвоздишко не выбросит. У него, слышь, на всякое место расчет есть. Может, я либо, эвон, дедко Половсков к нему придем, попросим эти половинки, а он с нас за них хорошую деньгу вывернет. Так ведь, дедко?

— Оно, конечно, коли нуждишка заставит, то и за такой хлам денежки выложишь, — задумчиво сказал дед Половсков. — Однако, все-таки почему он тут валяется… хлам-то? Уж больно его много. Да и почему-то к стене привален? Откидать бы его, что ли. Посмотреть. А?

— Ну что ж, давай откидаем. Нам не к спеху. До вечера еще далеко.

Докурили цигарки и деловито, будто выполняя привычную работу, начали откидывать хлам от фундамента. В это время прибыли во двор порожние подводы, по просьбе Саньки направленные Федотом Еремеевым для вывозки найденного зерна. Санька занялся их погрузкой, но не успел ссыпать в короба и десятка пудовок, как из завозни раздался торжествующий возглас деда Половскова:

— Вот она где, мужики, главная-то нора!

Действительно, под хламом и мусором был скрыт самый большой тайник. В каменном фундаменте обнаружилась замурованная кирпичом дверь и, когда ее сломали, открылось зияющее темнотой подземелье. Вниз сбегали крутые ступени, и сразу же, начиная от лестницы в два ряда стояли бревенчатые сусеки, доверху наполненные пшеницей, ячменем и овсом. Сотни пудов зерна, пахучего, звонкого! Клад