Читать «Петр I. Материалы для биографии. Том 3, 1699–1700» онлайн
Михаил Михайлович Богословский
Страница 102 из 295
Осенью того же 1701 г. Петр опять вспомнил об «остаточных» стрельцах. 29 октября «великий государь (т.) указал по именному своему, великого государя, указу воров и изменников и бунтовщиков Федьку Троицкого, — взятого от казни в феврале 1700, — казнить смертью, стрельца раскольника Микитку Галагина за бунт и за раскол, Стремянного полка стрельцов Ивашку Мельнова и Федьку Степанова за их воровство и за возмутительные слова, — это были те площадные подьячие из стрельцов, которые весной 1698 г. вели разговоры с Якуш-кой Алексеевым о гибели Петра за морем и об удушении царевича боярами, — учиня наказанье, бив кнутом и запятнав, сослать в Сибирь на вечное житие в самые дальние городы; стрельца Епишку Маслова, учиня наказанье, бив кнутом, сослать в Сибирь в самые дальние городы», но не пятнать, потому что были основания ему верить, что его вели к Москве силой. Он подавал явку о том, что стрельцы его на дороге били, и явку эту слышали пятисотный Родион Боровков и пристав Ефим Краев. Приговоры эти были жестоки, но все же мягче приговоров 1698–1699 гг.; уже не все стрельцы четырех бунтовавших полков осуждались поголовно на смерть; все же выяснялась степень виновности каждого и соответственно с тем устанавливалась градация наказаний.
Через два дня — 31 октября того же 1701 г. — в Преображенском приказе заседала особая боярская комиссия, в состав которой вошло 9 бояр[534], постельничий Г. И. Головкин, думный дворянин и печатник Н. М. Зотов. Эта комиссия, слушав выписки об остаточных стрельцах и стрелецких женах, приговорила: дьячка Костьку Сухарева казнить смертью, стрельца Якушку Алексеева пытать еще раз «из подлинных речей», стрельца Савостьку Плясунова, этого беспокойного стрельца, сидевшего в заключении во дворе боярина Б. П. Шереметева и постоянно, очевидно, чтобы прерывать монотонность тяготившего его заключения, выступавшего либо с изветами против разных оговариваемых им лиц, либо с жалобами на дурную, даваемую ему людьми Б. П. Шереметева пищу, — Савостьку Плясунова «послать (т. е. выслать) с Москвы без наказанья, куда государь укажет, для того, что по розыску явилось его оправдание». Комиссия решила также судьбу и нескольких женщин, прикосновенных к делу о стрелецком мятеже и нам знакомых. Одних комиссия постановила освободить, большую часть выслать из Москвы в города, третьих, в том числе Афимку Рейтарскую, Офроску Федорову, Анютку Еремееву и сноху ее Аринку, пытать, о постельнице Анне Клушиной и о стрельчихах, которые сидели с ней по делу о передаче письма на дворцовой лестнице, доложить государю[535]. Приговор комиссии приводился в исполнение не сразу, по крайней мере относительно клушинского дьячка Костьки Сухарева — «вина ему, Костьке, сказана и смертью кажнен перед Преображенским приказом, отсечена голова, марта в 10 день нынешнего 1702 году»[536].
Так кончилось в первые годы XVIII в. дело о бунте стрелецких полков в 1698 г. Его последней, уже очень отдаленной от самого происшествия, вспышкой была упомянутая выше казнь Артюшки Маслова 27 мая 1707 г.
Память о мятеже Петр хотел закрепить сооружением своеобразного монумента или, точнее, монументов. Тела казненных осенью 1698 и зимой 1699 года долгое время оставались на местах казни: повешенные продолжали висеть на виселицах у ворот Белого и Земляного города и у Девичьего монастыря, колесованные лежали на колесах, обезглавленные — у плах. В конце февраля 1699 г. эти тела были развезены по 10 ведущим к Москве дорогам: на Владимирскую, Гжельскую (от Семеновского полка), Коломенскую, Каширскую, Серпуховскую, Калужскую, Тушинскую, Тверскую, Дмитровскую, Троицкую[537]. «Царский сенат, — писал Корб под 27 февр. / 9 марта 1699 года, — издал приказ, чтоб в два следующие дня все каким бы то ни было образом казненные преданы были погребению, как умершие на плахе, так и подвергнутые колесованию»[538]. Через день, 1/11 марта, указ приводился в исполнение.
Всего развезено было 1091 труп. Заранее изготовлены ямы по дорогам неподалеку (верстах в 3) от Москвы. Там часть тел была зарыта, а часть положена на поставленные возле могил колеса. Трупы делались добычею волков и собак. Через некоторое время произведен был осмотр и составлена была роспись, «где по дорогам стрелецкие тела осматриваны и подняты». В росписи читаем: «По Калужской дороге два тела подняты: одно цело, а другое изъедено, и те тела положены на колеса по прежнему. По Серпуховской дороге, едучи с Москвы на правой стороне, подняты три тела, одно тело до половины изъедено, другого тела окорока изъедены, третье тело цело, и те тела подняты наги, а на двух порток нет. По той же дороге по левую сторону поднято одно тело и то тело съедено вполовина, а другого тела нашли одни кости, да на колесах двои без порток, и то тело и кости подняты и положены на колеса, а голову нашли от тех колес сажен в 20, вся съедена, одни кости и т. д.»[539] 15 марта 1699 г. последовал указ, инициатора которого угадать нетрудно. Велено было на этих дорогах возле ям, где зарыты «кажненные воры и изменники и крестопреступники и бунтовщики», сделать каменные четырехсторонние столбы вышиною по 3 аршина, шириною каждая сторона по 1 аршину, в те столбы с каждой стороны вделать по доске железной и на этих досках написать стрелецкие вины. На тех же столбах сделать по пяти спиц железных, на которых воткнуты будут их стрелецкие головы. Доски с надписями отливались на тульских железных заводах боярина Л. К. Нарышкина и были готовы к осени 1699 г. Но, будучи мерою в 2 аршина высоты и в 3/4 аршина ширины и весом по 25 пудов каждая, они оказались слишком тяжелыми, чтобы сооруженные столбы могли их выдерживать. Тяжесть в 100 пудов не соответствовала размерам столба. Поэтому весной 1700 г. по письму с Воронежа пришлось построенные столбы сломать и ставить новые, придав им для большей устойчивости большие размеры, сделать их в 11/2 сажени высоты и в 13/4 аршина ширины. Переделка производилась все лето 1700 г. Столбы были готовы, доски в них вделаны и спицы воткнуты к сентябрю того же года. Если эти страшные сооружения на этот раз оказались прочными, то, надо полагать, долгое время они напоминали проезжим о стрелецком мятеже 1698 г.[540]
XXXIII. Масленица 1700 г.
Но вернемся к февральским дням 1700 г., о которых, впрочем, имеем очень мало известий. Между розысками 31 января и казнью 40 стрельцов 9 февраля увеселения шли своим