Читать «Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том 2» онлайн

они шли вполне удовлетворительно, что подтверждалось хотя бы тем, что при осмотре за последнюю неделю не было найдено ни одного бойца с педикулёзом, Борис отправился в штаб дивизии. Когда он приехал туда, то застал там суматоху, всегда предшествующую переезду. Комиссар дивизии был в политотделе армии, и Борис направился прямо к комдиву. Он изложил своё мнение о передислокации медсанбата.

Володин воскликнул:

— Ну вот, а я только что это самое собирался тебе предложить продумать. Дивизия наша по приказанию штаба армии должна подвинуться вправо и занять теперь узкий участок фронта, не более пятнадцати километров. Это позволит создать глубокое эшелонирование обороны. Мы немного сдвинем 41-й и 42-й полки, а 50-й стрелковый полк поставим во второй эшелон, подвинемся ближе к Ладожскому озеру, что-нибудь в район селения Путилово, поэтому и штаб дивизии передислоцируем. Ну, а при таком новом расположении дивизии медсанбат очутится на самом левом фланге, и добираться до него будет неудобно. Да и место, где он расположен, наверно, немцами обнаружено, что-то часто над этой поляной стала «рама» появляться. Так что очень хорошо, что наше мнение совпало. Подыскивайте место нового расположения медсанбата.

— А я уже!

— Что уже?

— Я уже нашёл место.

— И где же?

— А рядом с хлебозаводом.

— Так ведь его только что обстреляли! Вы что же, хотите, чтобы и медсанбат подвергся той же участи?

— Да нет, товарищ командир дивизии! Именно потому, что хлебозавод только что обстреляли, я и хочу медсанбат туда передвинуть. Теперь немцы по этому квадрату, наверно, с месяц стрелять не будут.

— А что же, это, пожалуй, верно! Ну-ка, посоветуемся с начальником штаба.

Комдив снял трубку телефона и сказал в неё:

— Ко мне «Третьего», побыстрее.

Через пару минут в землянке комдива появился начальник штаба, полковник Юрченко. Он поздоровался с Борисом и сел на одну из свободных табуреток.

— Иван Павлович (так звали Юрченко), в связи с переменами в расположении дивизии надо передислоцировать и медсанбат. Как думаете, где его лучше поставить? — обратился к нему комдив.

Тот с минуту смотрел на разложенную на столе карту-пятикилометровку, затем решительно показал на кружок, которым была очерчена лесоболотистая местность и около которого было написано «хлебозавод».

— Вот сюда, — коротко сказал он.

Комдив взглянул на Алёшкина и спросил:

— А почему сюда?

— Дороги уже готовы, да и безопаснее там.

— Почему безопаснее?

— Как почему? У немцев ведь такие же карты, там болото. С их точки зрения, медицинское учреждение в подобную местность ставить нельзя, да и «обрабатывали» это место только сегодня.

— Так, а как же хлебозавод?

— А он пускай тоже рядом стоит, не передерутся. А к болотам наши медики привычные, приспособятся.

— Ну, что же, если вы заранее не сговорились, то просто удивительно, как ваши мнения совпадают! Хорошо, будь по-вашему, пишите приказ. А вы, товарищ Алёшкин, завтра же его отвезёте командиру медсанбата и проследите за передислокацией. Постарайтесь управиться дня в три.

— Слушаюсь, товарищ комдив. Только я ведь должен об этом начсанарму доложить. Разрешите, я завтра в санотдел съезжу?

— Да, поезжайте. Вот ещё что. Я прикажу сапёрам для вас и вашего писаря на новом месте расположения штаба дивизии землянку вырыть. Будете в штабе жить.

Комдив, видимо, ожидал встретить возражения от Алёшкина, но тот промолчал. В последнее время в медсанбате стало как-то неуютно. Вслед за Перовым выехал в Москву и Подгурский, а новый комиссар, хороший знакомый Фёдоровского, хотя и выполнял все положенные обязанности достаточно добросовестно и аккуратно, но как-то механически, по-канцелярски, и поэтому сблизиться с оставшимися старыми командирами подразделения батальона не сумел, а большую часть времени проводил с новым комбатом. Батальонное «радио» сообщало, что, уединившись, они занимались не только беседами, но и употреблением горячительных напитков.

Фёдоровский, считая себя глубоко и несправедливо обиженным назначением в медсанбат и тем более подчинением молодому и низшему по званию врачу — начсандиву, к своим обязанностям относился совершенно формально. Как вскоре выяснилось, в лечебном деле военврач второго ранга Фёдоровский понимал очень мало, а, следовательно, руководить деятельностью врачей не мог. Он это почувствовал после первого же посещения госпитального отделения, когда Зинаида Николаевна с присущей ей методичностью начала докладывать о состоянии каждого раненого. Он с трудом закончил обход госпитальной палаты и, не сделав ни одного замечания, не задав ни одного вопроса, мрачно посапывая, покинул отделение. В таком же невесёлом настроении за ним проследовал и комиссар.

Все были неприятно поражены. Дело в том, что Перов, совершавший обходы всех отделений, вёл себя совсем по-другому. Он, как мы знаем, по профессии был венеролог-дерматолог и, конечно, в терапии и хирургии разбирался весьма поверхностно. Но, во-первых, он был очень общительным и весёлым человеком, всегда умел найти подход к раненому или медработнику; а во-вторых, он был опытным администратором, и даже малейшие неполадки в уходе за больными (не достаточно чистое бельё, плохо подметённый пол, не вынесенные вовремя бинты и тому подобное) вызывали с его стороны довольно резкие замечания, часто с последующими взысканиями. Его обхода всегда побаивались, и к ним основательно готовились. А Фёдоровский пришёл, посопел, помолчал и ушёл. К его приходу тоже готовились не без робости, и всё впустую. Комиссар Подгурский, ежедневно, а иногда и по два раза в день, бывал в госпитальной палате, в помещении выздоравливающих, и не только строго спрашивал с медсестёр и санитаров, обслуживавших раненых, но со всеми ранеными и медработниками успевал душевно побеседовать, выяснить всё, что волновало человека, и по возможности помочь ему. Участие и забота комиссара о личных нуждах каждого, кто с ним встречался, оставило о нём надолго самую хорошую память. Новый комиссар ограничивался краткими политбеседами, раздачей газет и чтением сводок Совинформбюро. Такой обаятельной и простой добротой и участием, как Николай Иванович, он не обладал.

Хорошие взаимоотношения у Алёшкина с новым командованием медсанбата не сложились. Заниматься любимой хирургией Борису тоже не удавалось. После путешествий по полкам ему почти всегда приходилось ехать в штаб дивизии, чтобы доложить об увиденном, проделанном, а иногда и просить помощи соответствующих начальников. Возвращался он в медсанбат поздно вечером настолько уставшим, что, поев, едва успевал добраться до постели и тут же засыпал, а на следующий день всё начиналось сначала. Да и раненных поступало так мало, что хирурги батальона справлялись с их обработкой без труда.

Хотя и привык Борис к своим друзьям — Зинаиде Николаевне, Льву Давыдовичу, Дуркову, Картавцеву, Прохорову, Скуратову, операционному персоналу, с которыми хоть недолго можно было поговорить, посоветоваться, а иногда и поплакаться, он понимал, что всё-таки в настоящем положении начсандиву лучше находиться в штабе