Читать «У восточного порога России. Эскизы корейской политики начала XXI века» онлайн
Георгий Давидович Толорая
Страница 13 из 113
Поводом для новой попытки сокрушить КНДР стала якобы осуществляемая ею секретная программа обогащения урана. По словам бывшего заместителя госсекретаря США Дж. Келли, он, будучи в Пхеньяне в октябре 2002 г., в ответ на свои обвинения вроде бы услышал от корейской стороны признание в существовании этой программы. Пхеньян же опроверг эту версию, объяснив, что на переговорах речь шла лишь о “праве” КНДР на “обладание оружием даже более мощным, чем урановое” (классический пример strategic ambiguity – умышленно неопределенной формулировки). Возможно, эта уловка была направлена на завязывание торга с американцами.
Можно предположить, что северокорейцы, учитывая чучхейскую установку на самообеспечение, действительно думали о создании собственной базы обогащения урана для снабжения сырьем будущих АЭС, которые должны были быть сооружены согласно Рамочному соглашению (по оценкам, запасов металлического урана в стране – около 15 тыс. т), а потому не упустили возможности познакомиться с пакистанским опытом. Однако через месяц после визита Келли КНДР предложила Вашингтону заключить пакт о ненападении, предусматривающий возможность американских инспекций.
Прагматическая часть американской администрации все же пыталась наладить диалог для того, чтобы повернуть вспять ядерную программу КНДР, но в силу жесткой позиции неоконсервативного ядра такие попытки для КНДР выглядели неубедительно. Борьба мнений внутри администрации Буша вылилась в невнятную политику. Шаги КНДР, направленные на нарушение режима нераспространения (которые могут быть также интерпретированы как попытки вынудить Америку пойти на диалог), действенной реакции США почти не вызывали: будь то разморозка северянами ядерных объектов, окончательный выход из ДНЯО в 2002 г., переработка 8 тыс. стержней отработанного ядерного топлива в 2003 г., объявление в феврале 2005 г. о создании ядерного оружия и даже беспрецедентное для КНДР заблаговременное уведомление о ядерном испытании (последнее приглашение к разговору!) в октябре 2006 г.
Вашингтон не желал прямого “диалога со злом”. Выработанный американской администрацией формат ответа на ядерный вызов – многосторонние переговоры – не отличался новизной (предложения на этот счет делались Россией в 1994 г., но услышаны не были), однако произошла подмена цели. Главная задача для США состояла в том, чтобы уйти от двусторонних договоренностей с КНДР и сформировать единый фронт давления на Пхеньян, с помощью которого они могли бы реализовывать концепцию изоляции и сминания режима, если последний окажется несговорчивым (или же нести материальное бремя помощи, если это понадобится на каком-то этапе подготовки режима к распаду), обеспечив круговую поруку вовлеченных в диалог стран.
Надо признать, что, действительно, поведение Пхеньяна часто ставит в неудобное положение даже его союзников. Необходимость координирования ими своей реакции в рамках шестистороннего механизма, несомненно, затрудняет КНДР маневрирование. Важной геополитической целью было вовлечение в этот процесс КНР, чем создавался прецедент подключения Китая к схеме регионального урегулирования, инициированной США. России, кстати, в первоначальных наметках места за переговорным столом вовсе не отводилось. Она была включена в состав участников по настоянию Ким Чен-ира, вероятно, для уменьшения односторонней зависимости от Китая.
Опыт многосторонней дипломатии
Как это часто бывает, начавшиеся летом 2003 г. в Пекине шестисторонние переговоры пошли по иному сценарию. Довольно быстро среди “пятерки” сформировалась комбинация “два с половиной на два с половиной”. Обвинительный подход США более или менее последовательно поддержала лишь Япония, а Китай и (в меньшей степени) Россия выступали в роли защитников КНДР. Сеульская либеральная администрация, присоединяясь то к одному, то к другому лагерю, все же больше склонялась к пониманию позиции северных братьев. Теплоты в американо-южнокорейские отношения это не добавляло. В то же время Япония зачастую была склонна видеть лишь собственную повестку (проблема похищенных КНДР японцев стала мощным внутриполитическим раздражителем), так что периодически в США возникает недовольство позицией Токио и наоборот.
Между тем Вашингтон упорно гнул намеченную “ястребами” линию, что сводило на нет едва намечавшиеся подвижки, одновременно подкрепляя опасения северокорейского руководства в том, что договоренности с США не могут быть выполнены в принципе.
10 февраля 2005 г. Северная Корея провозгласила себя ядерным государством и заявила о выходе из шестисторонних переговоров, которые велись с лета 2003 г. Однако вскоре глава КНДР Ким Чен-ир объявил китайскому эмиссару: “…Если благодаря усилиям заинтересованных сторон созреют условия, мы в любое время сядем за стол переговоров”[32], намекая на необходимость смягчения позиции своих оппонентов.
На тот период никто не мог сказать достоверно, существует ли в действительности северокорейский ядерный арсенал. Заявление о владении бомбой было преждевременным и являлось прежде всего дипломатическим ходом. Оно было сделано от имени МИДа как бы вопреки руководящей в КНДР идеологии приоритета армии. Северокорейцы послали сигнал о том, что не видят, каким образом шестисторонние переговоры могли бы обеспечить сохранение суверенитета страны и безопасности режима.
Северная Корея опасалась, что США используют шестисторонний переговорный формат для того, чтобы сколотить коалицию против Пхеньяна. Северокорейцы подозревали, что американцы, не прибегая к военным мерам, решили перекрыть режиму кислород, привлекая основных партнеров КНДР к санкциям и ограничивая их связи с Пхеньяном.
Особая роль отводилась Китаю – камню преткновения на пути к ликвидации КНДР. Пекин настойчиво убеждали отказаться от покровительства Ким Чен-иру, который якобы ставит Китай в неловкое положение перед всем миром. Заметим, что КНДР демонстрирует все большую непокорность Китаю. Скандальное заявление о бомбе было сделано в день китайского Нового года, что гарантированно испортило отдых политической элите КНР.
Северокорейцы перебросили мяч американцам, вынуждая США отказаться от тактики выжидания и срочно вырабатывать какие-то эффективные и логичные меры в отношении ядерной проблемы КНДР. Одновременно Пхеньян добился своего момента истины – из-за океана в ответ на провокационное заявление понеслись успокаивающие разъяснения, что никакой бомбы, может быть, и нет, да и доставлять ее не на чем. Эта странная успокоенность, возможно, косвенно дала понять, что США больше интересует смена режима, нежели угроза северокорейского ОМУ.
Вашингтон по-прежнему упорно не желал идти на реальные уступки Пхеньяну в обмен на ликвидацию его ядерной программы. Другие участники шестисторонних переговоров почувствовали, что они выполняли роль дипломатического прикрытия американского давления на КНДР. Пхеньян не без успеха внес раскол в ряды партнеров по переговорам, и США стало еще труднее заручиться международной поддержкой санкций против Пхеньяна. А тем временем переговорные позиции КНДР укрепились, и готовая бомба на переговорах имела больше веса, чем просто ядерная программа.
Стало